С чувством большой гордости и волнения читала Паша эти письма.
Как-то прибыло письмо из сибирской деревни Спаленки от трактористки Зины Еловских. Она рассказывала о том, как овладела трактором, какие урожаи получает ее колхоз, сколько тысяч пудов зерна колхозники сдали сверх плана государству. Зина Еловских переслала Паше также письмо, полученное ею из действующей армии от брата Ивана, в прошлом тракториста.
«…И думаю я, — писал Иван Еловских своей сестре Зине, — что сталось бы с нашим колхозом, если бы ты и твоя подруга Поля Харина и остальные твои девчата загодя до войны не научились бы управлять трактором по примеру Паши Ангелиной. Некому было бы сменить нас, ушедших на войну. И заглохли бы горячие моторы наших «хатезе». И осыпался бы золотой наш хлеб…»
«Какое счастье, — думала Паша, — что женщины сели за руль трактора еще двенадцать лет назад, что они заблаговременно готовили себя к грозным испытаниям военного времени! Тысячи и тысячи трактористок, освоивших технику вождения машин, работали сейчас на колхозных полях и помогали обеспечивать страну и фронт хлебом».
«…Сегодня я прочел в газете «Правда» о том, что вы лично, товарищ Ангелина, внесли на строительство танковой колонны двести восемнадцать пудов хлеба, а ваши славные подруги — пятьсот пятьдесят пудов, — так начал свое письмо фронтовик-танкист Илья Назаров. — Ваш благородный поступок воодушевляет нас на еще более героическую борьбу с фашистами. Дорогая Паша, мы на фронте, а вы в тылу решаем общую задачу: как можно скорее разгромить гитлеровцев и освободить священные земли нашей Родины…»
Паша читала эти письма и слышала в них ободряющий голос всего народа. Великая правда была в этих словах: советские люди делали все необходимое для того, чтобы защитить от врага свою свободную жизнь.
В те короткие минуты, когда Паша читала письма, Никита Васильевич сидел неподвижно и думал свою думу. Сердце его было полно любви ко всем парням и девушкам, которые писали Паше. Он знал, что избавление от фашизма скоро придет. Ведь и его дети— сыновья Николай, Константин, Василий, его дочери Паша и Надя, его зять Сергей, борются за то, чтобы наступил вечный мир на его родной земле.
После тяжелого ранения на фронте Надя Ангелина пролежала шесть месяцев в госпитале и в один из весенних дней неожиданно приехала в Теректу. Радости всей семьи не передать. Не раз всплакнула Ефимия Федоровна, обнимая и целуя свою «дорогую, ненаглядную доченьку», которая примчалась в родительское «гнездышко». Даже Никита Васильевич не сдержал слез, глядя на верную защитницу Родины.
Паша собрала всех трактористок, знавших Надю по прежней работе, пригласила и местных людей — председателя колхоза, бригадиров полевых бригад, звеньевых: пусть весь аул пригубит чарочку за здоровье ее храброй сестры…
Надя едва успевала отвечать на вопросы.
Паша советовала хотя бы недельку еще отдохнуть, побыть со стариками, повозиться со Светланкой и Валериком.
— Надо поправиться, ведь сама как былинка, того и гляди ветер сломит.
Надя вспыхивала и сердилась. Неужели Паша так «заработалась», что газет не читает, ведь война продолжается…
Спор решил Никита Васильевич. Он убежденно сказал дочери, что советская власть на нее в обиде не будет, свой долг она выполнила, а теперь ей нужно укрепить здоровье. Это очень важно. Ведь подумать только, как много придется еще сделать, сколько земли перепахать, когда эта проклятая война закончится.
— Так что, Надюша, подумай, рассуди.
И Надя рассудила. Она решила поговорить с Кокирбаевым и пойти к нему в колхоз на любую работу.
Кокирбаев сразу предложил ей пойти в тракторную бригаду к Паше.
— Вот видите, — сердилась Надя, — не берет он к себе в колхоз. Посылает в бригаду к Паше, а с кем же я буду соревноваться?
Но Паша сказала, что вопрос, с кем соревноваться, решается на добровольных началах. Пусть Надя решает сама.
— Выбор мой пал на бригадира Прасковью Никитичну Ангелину, — весело подмигнула Надя. — Соревноваться так соревноваться, как в Старо-Бешеве, за стопятидесятипудовые урожаи вкруговую.
Спустя четыре дня Надя стала трактористкой в Пашиной бригаде.
Все жители Теректы собрались проводить старо-бешевских трактористок. Трогательными были минуты расставания. Почти три года работала на полях колхоза имени Буденного тракторная бригада Ангелиной. И какие это были годы!
Председатель колхоза Кокирбаев, впервые встретившись с Пашей, говорил: «Наша земля бедная, не то что на Украине, черноземная, плодородная. Больше шести-семи центнеров пшеницы с гектара, хоть тресни, не возьмешь!»
А спустя три года никого уже не удивляли стопятидесятипудовые урожаи, которые давала эта же земля. Дружно боролись за повышение урожайности старо-бешевские механизаторы и теректовские колхозники.
На голубом небе зажглись звезды, миллионы звезд, но было еще светло. Колхозная автомашина стояла уже у крыльца, а Паша все еще не была готова: то книги надо было связать, то еще слово сказать кому-то. Уже старики принялись обнимать Никиту Васильевича, а женщины и девушки приготовились всплакнуть, как внезапно верхом на лошади появился Аменгельды Кокирбаев.
— Значит, успел! — крикнул он.
— На посошок, пожалуй, опоздал, — усмехнулся Никита Васильевич.
— Райком задержал… двадцать километров скакал, быстрее птицы. Поднимем второй посошок, законный. Так, Паша?
Он замолчал, взял ее за руку, вывел на площадку перед домом, чтобы всем было видно, и отечески кивнул головой.
Вокруг стояли — локоть к локтю — казахи и украинцы, старые и молодые, — одна дружная семья. Кокирбаев еще раз внимательно посмотрел на Пашу. Неужели все-таки пришла пора расставаться? Ведь три года были вместе.
— Слушайте мое откровенное слово, Прасковья Никитична, — так начал он, впервые называя ее торжественно по имени и отчеству. От полноты чувств ему хотелось сказать о Паше какими-то особенными словами, но, как на грех, они не приходили в голову. — Долго говорить не буду, сами знаете… всеми нашими успехами мы обязаны вам, Прасковья Никитична. Вы научили нас работать не шаляй-валяй, как говорит Никита Василич, а любовно, по-хозяйски. Ваш способ глубокой пахоты, обработки чистых и особенно черных паров, подъем зяби принес нам богатые плоды. Сто пятьдесят пудов с гектара! Никогда наша земля не давала столько. Спасибо вам за ваши щедрые труды, за редкостное трудолюбие. Теперь мы видим, что скупая казахская земля может быть такой же плодородной, как и украинская земля. Это дело вашего разумного труда, ваших золотых рук. Смотрите сами, как печальны наши люди. Они готовы вас задержать, чтобы вы продолжали радовать казахский край, — заключил Кокирбаев и поцеловал Пашу.
«НЕБЕСНИЦА»
В раннее утро, поеживаясь от назойливого ветерка, Паша вышла из дому. Это был первый день после ее возвращения из Казахстана. Пристально вглядывалась она в свои родные места, разоренные войной.
Вот за поворотом, в двадцати шагах от дома, в котором она прожила почти четверть века, открылись знакомая излучина реки Кальмиус и широкая улица на косогоре. Но сейчас Паша скорее узнала эту улицу по своему учащенному сердцебиению, нежели по ее внешнему виду. Десяток разоренных изб да печные остовы — вот и все, что здесь осталось.
Вот другая улица. Сохранились одноэтажные белые избы, но где же большие кирпичные здания, стоявшие здесь? Где Дом культуры, где трехэтажная школа, больница, детские ясли? Будто огненный смерч пронесся и превратил все эти здания-красавцы в развалины.
На окраине деревни, вон за той лощиной, колхозники в течение многих лет выращивали фруктовый сад. Он занимал площадь в пятнадцать гектаров. Перед войной сад уже плодоносил, а сейчас здесь ни деревца, ни кустика — все вырубили фашисты.