Потом, заглушив моторы, они побежали к своему вагончику, который едва-едва проглядывал из-за деревьев. Всем не терпелось услышать отзыв о своей работе, поделиться новостями и радостями. Говорили наперебой, весело, задорно, и Паша, сидевшая с председателем колхоза в самом углу вагончика, время от времени вставляла в их разговор какое-нибудь меткое словцо, для того чтобы поддержать общее хорошее настроение.
Дмитрий Лазаревич сидел над планом строительства новой молочно-товарной фермы и сердился. Ребята не давали ему возможности сосредоточиться. Он никак не мог понять, как они могут веселиться после бессонной ночи.
— Молодым только бодрствовать, — поддразнивала Челпанова. — Но почему наш председатель страдает бессонницей, это непонятно.
Тут как раз к вагончику подкатил на своем «виллисе» директор МТС Цимиданов. Одет он был по-праздничному: в синем пиджаке, в рубашке навыпуск, по-крестьянски перехваченной ремешком. Он тоже спросил у бригадира, почему трактористы не отдыхают после такой напряженной работы, и Паша самым серьезным образом объяснила ему, что «от полноты чувств их никакой сон не берет».
Константин Федорович добродушно погладил подбородок, снял картуз и поклонился трактористам.
— Ну, теперь я до вашей чести!
— А мы до вашей, Константин Федорович! — хором закричала молодежь.
— Ох, знаю вас, — неугомонных, потребуете оставить за бригадой переходящее знамя. Так я вас понимаю?
— Если завоевали… — заметила Челпанова.
— Свое решение мы уже на совете МТС вынесли. Знамя остается за вашей бригадой.
У руководителей станции были веские основания для такого решения. Тракторная бригада Ангелиной снова вышла на первое место.
БРАТ ИВАН
В середине октября работы в мастерской несколько поубавилось. К семи часам вечера Паша пришла домой, успела сделать все по хозяйству и разобрала даже почту, полученную за неделю.
Мать, стоя в дверях, окликнула ее и поторопила: надо собираться в клуб, Светочка уже одета.
— А Ванюша?
— При такой погоде ему лучше сидеть дома. — Ефимия Федоровна кивнула на окно, по которому хлестал дождь.
Здоровье двоюродного брата Ивана за последние дни резко ухудшилось. Паша знала об этом и, не ответив матери, прошла в комнату, где жил Иван. Он стоял у окна и, видимо, так задумался, что даже не обернулся на скрип двери. Паша не решилась отвлечь его, подошла к книжному шкафу и сняла с полки маленький томик Пушкина.
Стихами Пушкина она увлекалась с детства. Полнозвучное слово поэта изумляло ее своей простотой и мелодичностью. Вот и сейчас она прочитала одно стихотворение, другое, третье, незаметно для себя самой стала читать громко и до того увлеклась, что не заметила, как на ее голос стали собираться домашние.
— Просто хорошо, мамочка! — захлопала в ладоши Светлана.
— Да что ты, — ответила Паша, — если ты что-нибудь прочтешь, у тебя лучше получится.
Светлана не заставила себя упрашивать, вышла на середину комнаты, поклонилась всем и прочитала на память сказку Пушкина. Ей аплодировали от всей души.
Потом Светлана села за пианино и сыграла Чайковского. Паша слушала игру дочери, не чувствуя себя, ничего не видя, кроме ее лица и маленьких ручек, птицами летавших по клавиатуре.
Никита Васильевич сидел в кресле, слушал музыку и тоже смотрел на внучку сияющим взглядом.
— Похоже, что придется Светочку определить в консерваторию, — тихо сказал он. — Видно, не по твоей тропе пойдет.
— Не знаю, — ответила Паша, — я только думаю, что дети мои при коммунизме жить будут.
Глаза у Никиты Васильевича заблестели. Такое племя растет.
В эту минуту Ваня попросил Светлану сыграть Шопена. Она охотно согласилась, и тотчас комната наполнилась грустной мелодией.
— Я тебе очень благодарен, Светочка!
Она улыбнулась, обняла его.
— Что ты, Ванюша? Не надо благодарить, ты же такой хороший.
— Я… Я еще так мало сделал. — Он стоял, чуть вытянув шею и наклонив голову вперед, и Паше казалось, будто его лицо дрогнуло. — Я дрался за хорошую жизнь на земле, за то, чтобы шопеновская музыка всегда звучала и радовала людей.
Светлана продолжала играть. Ее слушали, ни единым словом не прерывая, и чем сильнее захватывала всех музыка, тем грустнее и строже становилось лицо у Вани.
— Ты извини, Светлана, — вдруг оборвала ее мать, — Ванюша утомлен. Пожалуй, лучше дать ему отдохнуть.
Иван Ангелин, двоюродный брат Паши, был еще ребенком, когда она уже управляла трактором. Бойкий, шустрый, круглоголовый мальчуган, он отлично учился в школе, любил машины, а потом, когда подрос, попросился в Пашину бригаду, чтобы работать прицепщиком. С детских лет он мечтал стать трактористом, но мечте этой не довелось осуществиться.
Было так. Когда грянула война, Ваня не успел эвакуироваться, и что с ним было в последние три года, никто не знал. Пропал парень без вести, и все.
В один из июньских дней 1946 года, когда Паша пришла с работы, мать выбежала ей навстречу и сказала:
— Паша, ты осторожнее входи в комнату.
— А что?
Ефимия Федоровна шепотом пояснила, что приехал двоюродный брат Иван, слепой и без одной руки.
— Ваня, милый, живой? — она бросилась ему на шею.
— Как видишь… живой.
И он замолчал, будто прислушиваясь к сказанному.
Паша взяла его под руку и подвела к столу.
— Вот почувствовала, что ты дома, и пришла с работы пораньше, — быстро сказала она, чтобы как-то успокоить его.
— Я плакать не умею, Паша, а как бы хотелось выплакаться, может, на душе стало бы легче.
— Ни о чем, дорогой, не думай, будешь жить с нами. И все будет хорошо..
…Осенью 1941 года в донецкой степи, в тех местах, где провел свое детство и юность Иван, развернулись ожесточенные бои. Несколько раз Иван пытался перейти линию фронта, но неудачно. Все же вскоре представился такой случай. Немцы заставили его погнать колхозное стадо в тыл. Паренек начал выполнять это задание с того, что разогнал стадо в разные стороны, а сам по знакомым оврагам, через кустарники и перелески, рискуя жизнью, перешел линию фронта. Он совсем не считал, что совершил какой-то подвиг. Он так и сказал Паше: «Я сделал то, что сделал бы на моем месте каждый».
Придя к своим Иван поступил добровольцем в действующую армию и стал учиться на танкиста. Через шесть месяцев он уже самостоятельно управлял танком.
В тот вечер Иван не стал рассказывать, где и когда он потерял зрение, руку. Паша и не спрашивала его об этом. Он вспоминал детство, проведенное в деревне.
— Не во имя славы воевал я с врагом, — говорил он, — а из любви к моему дому, к своей деревне, к миру на моей родной земле. Что и говорить, Паша, очень мне тяжело… Я больше не увижу восхода солнца. Распустятся вербы, прилетят грачи, начнется ледоход на реке, зацветут подснежники… Ничего этого я уже не увижу. Я потерял зрение… но могу ли я перестать существовать? Нет. Я должен начать новую жизнь. Ты скажешь — трудно? А как иначе? Я на моей земле, в моей родной деревне, рядом с вами…
В семье Ангелиных Иван был окружен заботой и лаской. Светлана часто читала ему вслух книги, журналы, газеты. Ощущение того, что он в родном доме, а не где-то на чужбине, помогало ему переносить боль. Вскоре состояние его улучшилось, и он заявил, что, пожалуй, теперь сможет, наконец, заняться изучением трактора. Да, изучением трактора, о котором мечтал он с детства.
Как-то под вечер Иван пришел в поле. Встретил его Антон Дмитриев и предложил проводить к Паше.
— Зачем же? Я сам дойду, — и зашагал так, что Дмитрий едва за ним поспевал.
Увидав его, Паша остановила трактор, соскочила на землю.
— Кто привел тебя сюда? Ты со Светланой?
— Я полевые дороги не позабыл, Паша, — ответил он с тоской в голосе.