Антон Дмитриев глубоко вздохнул и посмотрел на него глазами, полными слез: никогда еще судьба другого человека не волновала его так, как судьба Ивана.
Паша поняла, что Иван соскучился по степным просторам, по их благодатным местам.
— Еще бы, здесь мне все знакомо, здесь я с закрытыми глазами не потеряюсь. — И он вспомнил, как Паша, когда он еще был мальчиком, водила их в дальние экскурсии, собирала с ними лекарственные травы…
Неожиданно Иван попросил Пашу прокатить его на тракторе, и она исполнила эту просьбу. Дмитрий помог ему взобраться на машину. Паша завела мотор, и трактор плавно тронулся с места.
Проехав круг, Паша увидела, что Ваня плачет. Она выключила мотор, решила, что для него это слишком тяжелое испытание, но он не хотел останавливаться и принялся доказывать ей, что должен научиться управлять трактором. Нельзя же ему, деревенскому парню, оторваться от земли.
Потом он неожиданно умолк, опустил руку и, наконец, сошел с трактора.
— Тяжело бедняжке, тоска гложет, — сочувственно сказал Дмитриев.
Иван присел на бугорке передохнуть. Перед ним лежала бескрайная донецкая равнина, вся сверкающая переливами предзакатных красок. Но он всей этой прелести не видел.
— Не могу жить без работы! — говорил он Паше. — Человек должен что-то делать. Я так устал… Надо попробовать свои силы. Неужели все кончилось? Нет, не может быть! Я еще сумею бороться за жизнь. А если не сумею втянуться, приспособиться, то ведь и жить-то нет смысла.
Паша сказала, что считает своей ошибкой то, что согласилась прокатить его на тракторе. Не надо было делать этого.
— Да нет же! — всполошился Иван и схватил ее за руку. — Мне было так хорошо… так хорошо! Я только теперь начинаю понимать, как важно для меня не оторваться от земли.
Время шло к ужину. В степи наступила тишина. Умолкли моторы. Трактористы подходили к Ивану, молча жали ему руку и так же молча рассаживались полукругом на траве.
Пришел Виталий Ангелин и разжег костер. В огне затрещали сухие сучья. Костер горел ярко, и все молча наблюдали веселую игру огня. Иван протянул к огню свою руку: казалось, он видит, как живые языки пламени вздымаются кверху, рассыпая вокруг себя искры.
— Как весело горит! — сказал Иван, улыбаясь. — У меня, поверьте, такое чувство, будто я вот только что поработал на тракторе, а сейчас отдыхаю. Так вот, помаленьку, и за-сосет меня дело. Мне же всего двадцать два года. Мальчиком работал прицепщиком. Помнишь, сестра, как мечтал стать трактористом, агрономом? Я всегда помнил слова Николая Островского: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» На фронте я боролся за жизнь. Вернулся слепой, без руки, но жизнью я дорожу и бесцельно ее прожить не желаю.
…Медленно догорал костер. Но степь озарилась ярким светом. Свет фар возвестил о начале ночной работы. Над просторами полей снова разнесся ровный гул моторов.
Спустя пять месяцев после возвращения Ивана в деревню у него неожиданно усилился воспалительный процесс в глазах. До этого он перенес несколько тяжелых операций. Были такие отчаянные минуты, когда даже опытные врачи отказывались лечить его. Паша решила поехать с Иваном в Москву.
— Эх, Паша, — говорил он, — не верят, что я встану на ноги. Они не смогут возвратить мне зрение? В этом они, пожалуй, правы, а в остальном заблуждаются.
И правда, духовные силы Ивана были огромны. В московском госпитале, еще будучи прикованным к постели, Иван стал учиться писать и читать по системе Брайля. Он оказался на редкость способным человеком. Но воспалительный процесс в глазах не прекращался, и ему предложили сделать последнюю операцию. Он решительно запротестовал, врачи не настаивали — уверенности в благополучном исходе не было.
Наступил день отъезда Ивана из госпиталя. Трогательные речи, дружеские рукопожатия, объятия. Тепло прощалась с Иваном врач Зинаида Ивановна. Он отстукивал ей точками свой адрес. Потом пели. Иван запевал. Песню подхватила вся палата. Последние рукопожатия: «Ребята! Пишите, не забывайте…»
За Иваном приехала Паша. Она собрала его вещи, и они направились к выходу. Вдруг какой-то женский голос окликнул Ивана. Он вздрогнул, остановился. Подбежала девушка.
— Простите, Ваня, что задержалась, — она смущенно взяла его за руку, — примите мой скромный подарок.
Аккуратно перевязанный сверток повис в воздухе. Паша взяла сверток из рук девушки.
Не решаясь спросить у Ивана, кто эта девушка, Паша пригласила ее проводить их на вокзал. До отхода поезда оставалось еще три часа, и Рая — так звали эту хорошенькую, миловидную девушку — обещала приехать к поезду обязательно.
Рая была студенткой Московского химического института. Факультет, на котором она училась, шефствовал над госпиталем, где лечился Ваня. Почти шесть месяцев изо дня в день приходила девушка в палату. Она видела Ивана, а он только чувствовал ее присутствие. Она была добра, ласкова и внимательна к нему. Ухаживала за ним как за ребенком, читала ему вслух книги, журналы, газеты…
Время для разговоров неумолимо истекало. Объявили посадку. Прощаясь и крепко пожимая ей руку, Паша сказала:
— Вы очень хорошая, Рая. Во всяком случае, я никогда не забуду вашей доброты и ласки к моему брату.
— А я никогда не забуду вашего брата, — сказала она, покосившись на часы. — Хочется открыть перед вами свое сердце, чтобы вы знали, что я хочу Ванюше одного лишь доброго, хорошего.
— Понимаю…
— Мне нечего скрывать перед вами… да и зачем бы я стала скрывать, — сказала она, — мне тяжело расставаться с Ваней. Знаете, привыкла к нему. Я предложила ему свою дружбу, любовь.
Паша улыбнулась. Она почему-то уже предвидела, что разговор примет такой оборот.
— Вы что же, договорились уже с Ваней?
— С ним, пожалуй, не так скоро сговоришься, — чуть-чуть обиженно сказала Рая, — наши отношения пока что только дружеские. Если и будет у нас свадьба, то не скоро.
— Почему же?
— Пусть об этом скажет Ваня.
Иван слышал весь этот разговор и все объяснил сам:
— Этой весной я собираюсь поступить в институт, твердо еще не знаю в какой. Не знаю и где, в каком городе буду учиться. Как же мне думать сейчас о свадьбе?
— Ты прав, дорогой, — ласково сказала Рая.
— Прости меня, Раечка… — заволновался он. — Может, я не так сказал… Я тебя очень люблю… Ты мой самый верный друг, товарищ…
У нее было счастливое, смеющееся лицо.
Сразу же по приезде в Старо-Бешево Иван начал заниматься физическим трудом.
— Тренирую себя, — шутливо говорил он. — Мне нужно быть сильным, здоровым.
Он вставал чуть свет, носил воду, колол дрова, строгал доски. Никита Васильевич умолял его ничего не делать. Но Иван усиленно тренировал свою руку.
Вечером он играл в шахматы. Играл с Николаем, Константином. Проигрывал, но не сдавался. В семье Ангелиных Николай был чемпионом по шахматам. Иван долго не мог простить Николаю своего поражения и продолжал усердно изучать теорию шахматной игры. Вскоре отвоевал первенство. Тогда он стал ходить в клуб и там сражаться с местными чемпионами. Однажды на районном шахматном чемпионате Иван сыграл восемь партий: пять выиграл, проиграл две и одну свел вничью.
В один из дней Иван постучался в районный комитет комсомола. Долго беседовал с ним первый секретарь райкома Владимир Филатов. Секретарь посоветовал Ване готовиться к поступлению в юридический институт.
Беседа в райкоме комсомола окрылила Ивана. Он сам сконструировал оригинальный прибор, с помощью которого стал быстро и хорошо писать. На столе появились учебники, книги, тетради. Ему читали, а он, пользуясь своим прибором, ясно и четко записывал все необходимое. У него появилось много друзей, они с удовольствием и увлечением помогали ему в учебе.
Старшей пионервожатой в средней Старо-Бешевской школе работала Анастасия Федорова. Райком комсомола поручил ей взять шефство над Иваном. Она с большой охотой выполняла это поручение. Приходила к Ване домой, садилась за стол и читала, а он жадно вслушивался в то, что она читает, конспектировал, запоминал.