Вот так было и совсем недавно, когда Дмитриев имел с бригадиром тракторной бригады Ангелиной довольно крупный разговор. Он резко упрекал руководство МТС за оторванность от механизаторов, за барское отношение к их нуждам.
«Что же он скажет теперь? Зачем настоял на встрече с нею? Может быть, опять ввернет что-нибудь такое, от чего бросит в жар?» — думала Паша.
И вот Паша и Антон сели к столу. От жарко натопленной печки шло приятное тепло. Мария Андреевна жарила в шипящем масле пирожки с мясом — кстати говоря, в Старо-Бешеве их очень любят.
Антон не спеша вынул из портсигара папиросу и долго мял ее пальцами, не закуривая. Видимо, нелегко ему было начать разговор, но потом все же он высказал все, что его тревожит. Да, не только его, но и всех трактористов. Ремонт машин идет со скрипом. А директор МТС Цимиданов к делу относится по-канцелярски. Известно, что если на трактор поставить хоть одну плохую деталь, машина легко выйдет из строя, с нею не вспашешь и не посеешь. Сегодня Дмитриев хотел оставить трактористов на сверхурочную работу в мастерской, но Цимиданов воспротивился и погнал всех домой…
— Так мое сердце кипит, хоть кричи, хоть плачь.
Паша сочла, что в данном случае директор прав.
— Надо уметь, дорогой мой, обеспечить качество ремонта машин в отведенное по графику время.
Дмитриев объяснил Паше, что задержки происходят не по вине трактористов. С деталями в МТС полная вакханалия. Так дальше работать невозможно. Зря она защищает Цимиданова.
— Я защищаю не Цимиданова, а правильные действия директора.
— И… и как же будет?
— Как тебе лучше растолковать… Будет то, что мы заставим дирекцию подавать детали по графику. Они обязаны нас обеспечить…
— Обеспечат-то обеспечат, но когда? Мы хотим подготовить машины к весне досрочно и качественно. С чиновничьим отношением к делу надо кончать, Паша.
В мастерской МТС было тепло, даже жарко. Паша сняла пальто, повесила на вешалку. Каждый раз, входя в мастерскую, она как-то по-новому ощущала радость труда. Под высоким сводчатым потолком стояли тракторы: один с мотором, другой еще только с несколькими деталями, третий — совсем не оснащенный, один остов…
Сборочный цех занимал почти треть мастерской. Около каждой машины на чистом полу лежали детали, инструменты. Люди работали в полную силу, не отвлекались ни на минуту. Звонкие удары молота по наковальне, рокот работающих моторов, глухой стук дерева, скрежет металла — все это сливалось в одну взволнованную мелодию труда.
Именно здесь, в мастерской МТС, начиналась борьба за хлеб, за урожай. Тракторы в бригаде Ангелиной отлично работали на полях прежде всего потому, что каждый тракторист во время зимнего ремонта старался привести машину в отличное состояние. Антон Алексеевич часто говорил: «Плохо отремонтированный зимой трактор приносит несчастье трактористу летом. Наоборот, отлично подготовленный в зимнее время трактор приносит летом счастье и радость».
В этом году трактористы Пашиной бригады вели зимний ремонт с особенным напряжением. Призыв рабочих Ленинграда — выполнить пятилетний план в четыре года — вызвал небывалый энтузиазм. Отвечая ленинградцам, ангелинцы взялись выполнить пятилетний план тракторных работ за три года.
…Паша остановилась у трактора, где работал Иван Пефтиев. Он держал в руках какую-то деталь.
— Хорошая?
— Попортили. Я такую деталь ставить не намерен. — И он тут же достал другую деталь и, перебрасывая ее с ладони на ладонь, весело сказал: — А вот эту сработали крепко.
В нескольких шагах от Пефтиева, стоя на коленях, внимательно осматривал поршневые кольца Илья Савин.
— Колдуешь, Илья? В график входишь? Или помочь? — спросила Паша.
— Нет, постой, меня спасать еще рано. Я попытаюсь справиться один. Если не подкачают с деталями, мой трактор пойдет на обкатку раньше положенного срока.
Паша пробыла в мастерской весь день и всю ночь. Время летело незаметно: когда работа спорится, даже стрелки часов и те пробегают свой путь быстро.
В окно светило солнце и грело по-весеннему, хотя еще стоял февраль и только вчера еще было морозно.
В мастерской медленно стихал шум, и, наконец, наступила непривычная для слуха трактористов и ремонтников тишина. В примыкающей к мастерской комнате собрались те, кто занимался ремонтом, — трактористы, кузнецы, механики, мотористы. Они пришли сюда возбужденные, встревоженные — разговор шел о поршнях, о подшипниках, о цилиндрах, о том, как лучше организовать труд, как поднять качество и досрочно закончить весь ремонт.
Когда Паша со своими питомцами покидала усадьбу МТС, солнце уже стояло высоко. Таял снег, журчали ручьи. Шли медленно, полной грудью вдыхали свежий воздух.
— Удивительная погода стоит, — сказал кто-то. — Отродясь не помню такой мягкой и теплой зимы.
— На озимые не влияет, а это самое главное, — откликнулся Антон Дмитриев.
— Я смотрел озимые, — пояснил Иван Пефтиев. — Душа радуется. Так пошли в рост хлеба, любо-дорого.
Илья Савин подвел под это заключение агрономическую базу:
— Кто нынче не дремал и сполна посеял озимые по черным парам, тот будет с хлебом.
— Открытие двадцатилетней давности, дорогой Илья! — не преминул кольнуть его Антон Дмитриев.
Тут в разговор вмешалась Паша. Она заступилась за Савина. Ведь он говорит дельные вещи. Но, подумать только, как меняются люди! Давно ли тот же Савин противился тому, чтобы сеять озимые перекрестным способом по черным парам, и вот уже он выступает защитником передовой агротехники.
— Прошу тебя, — обратилась она к Савину, — развивай и дальше свою мысль о посеве озимых по черным парам.
— Вот и развиваю… — не растерялся Савин. — Нынешний год, так сказать, особенный. Зима долго не простоит, а значит, надо быть готовыми удержать как можно больше влаги в земле.
— Эх, жалко Константин Федорович не слышит! — восхищенно воскликнул Дмитриев. — А то бы он как-то бодрее реагировал на наши законные требования насчет деталей.
Илья Савин решил сделать вторую пробную обкатку своего «СТЗ-НАТИ». Перед тем как включить двигатель, он вместе с Антоном Дмитриевым еще раз облазил машину, ревниво ощупал каждый болт и каждую деталь, заглянул в утепленную будку: отныне она снова становилась «а всю посевную и уборочную его вторым домом.
— Ну как? — стараясь перекричать гул мотора, спросил Дмитриев. — Все на ходу?
— Трудно сказа-а-ть, — неопределенно ответил Савин. Он был не в восторге от проведенного капитального ремонта трактора.
— Давай двигай!
В ту же минуту «СТЗ-НАТИ» плавно тронулся с места.
Савин кратчайшим путем выехал в поле. Теперь его трактор работал на полную мощность. Гусеницы глубоко вгрызались во влажную почву, разбрасывая по сторонам комки липкой грязи. Но вот трактор начал как-то скрипеть и шататься в сторону.
Савин пригнулся к рулю, весь он как бы превратился в слух, стараясь чутко уловить малейший звук, любой подозрительный скрип и скрежет. Вдруг что-то треснуло. Савин тотчас же сбавил скорость. Вскоре мотор стал работать с перебоями, с каким-то надрывом.
В который раз Савин останавливал трактор, ложился в грязь под него. Он отчетливо знал, что все это бесцельно, что трактор требует новой переборки, но все-таки он еще и еще раз проверял радиатор, поступление масла, состояние конических подшипников.
Когда через час трактор возвратился на усадьбу МТС и остановился возле мастерской, лицо Дмитриева было землисто-бледным. Он взглянул на Савина и зло выругался.
— Сборка тут ни при чем, — оправдывался Савин, — все пригнано как надо, механическая обработка деталей никудышная.
Дмитриев весь передернулся.
— Какая кустарщина! Это мы припомним товарищу Цимиданову.
Потом, повернувшись к Савину, он предложил ему взяться за переборку ходовой части, а слесарям предложил опять начать ладить задний мост.