В комнате еще горел электрический свет.
— Вставай, доченька, завтрак готов.
— Спасибо. — Паша поблагодарила мать и выглянула на улицу. Перед домом стояла машина. — Да, пора собираться в путь-дорожку.
Спустя час она была уже в Сталино, а оттуда самолетом вылетела в Москву?
В пятницу утром ее принял министр сельского хозяйства Бенедиктов. От него она узнала, что ей предстоит доклад на коллегии министерства. Министр попросил ее основательно подготовиться и поподробнее рассказать о том, как механизаторам удалось на полях старо-бешевского колхоза в 1946–1947 годах, несмотря на сильную засуху, вырастить богатый урожай.
…В понедельник в половине пятого вечера Паша пришла в министерство. Большая комната была полным-полна народу. Министр, его заместители, начальники главков, агрономы, механики, академики, научные работники…
Паша знала, что все очи очень занятые люди. Тем более было приятно, что они пришли сюда ради того, чтобы послушать ее, бригадира тракторной бригады.
Волнение сдавило горло. Выйдя на трибуну, она долго не могла начать. «Вот бы мне в помощь сюда Цимиданова, — промелькнуло в голове, — пожалуй, в Старо-Бешеве нет другого человека, который так обстоятельно знал бы экономику колхозов, как знает он. Он, конечно, без всяких записей рассказал бы, сколько и каких в каждом колхозе посеяно культур, сколько имеется лошадей, коров и овец, какая среднегодовая выработка на трактор была десять лет назад и какая в нынешнем году, какой был и какой есть урожай колосовых и пропашных».
Но обо всем этом пришлось ей рассказать самой. А это было для нее не так просто.
«Уж лучше бы министр поручил мне дополнительно к плану вспахать сто, двести гектаров земли, чем сделать один доклад перед такой солидной и взыскательной аудиторией».
И все же ее рассказ об опыте получения высокого урожая в засушливом 1946 году вызвал особый интерес.
Паша рассказывала о том, как важно окультивировать почву органическими и особенно минеральными удобрениями, как лучше обрабатывать землю предплужниками и, главное, как важно в условиях довольно часто повторяющегося засушливого лета обеспечить глубокую вспашку, осеннее боронование зяби, сеять кондиционными семенами по чистым и в особенности по черным парам.
В этом месте торопливый голос прервал ее:
— Скажите, Прасковья Никитична, на больших ли площадях вы сеете озимые?
Паша не растерялась.
— Да, озимая пшеница — основная культура в нашем хозяйстве. Мы сеем ее на огромных массивах, но только по глубоко вспаханной почве и по черным парам. А такие приемы в сочетании с комплексной механизацией дают солидные прибавки урожая.
— А как обстоят дела в соседних колхозах? — поинтересовался министр.
— Вот, например, в колхозе имени Кирова… он находится в одинаковых условиях с «Запорожцем», а урожаи получает низкие. В том же 1946 году колхозники получили там вкруговую по восемь-девять центнеров озимой пшеницы с гектара, примерно в три раза меньше, чем в «Запорожце». Почему же получился такой разрыв? Оказывается, соседи паши пахали мелко, по нечистым парам, и неудивительно, что озимые уродились намного хуже, чем даже яровые.
— Верное наблюдение, — заметил министр.
— Не знаю, права ли я, но мне думается, что в наших условиях юга и юго-востока, где весной и летом дуют суховеи и к тому же выпадает мало осадков, чрезвычайно важно и крайне необходимо практиковать глубокую пахоту, осеннее боронование и посев по черным парам.
— Ваш опыт в этом отношении весьма убедителен, — с похвалой отозвались ученые. — Будем вместе искать дальнейшие пути для повышения урожайности.
— От нас, работников науки, — сказал академик Трофим Денисович Лысенко, — многое зависит, чтобы богатейший опыт старо-бешевских механизаторов распространить на всю страну.
— И его надо распространить обязательно! — подчеркнул министр. — Чем скорее, тем лучше… Насколько мне известно, работники сельскохозяйственной академии уже приняли меры для того, чтобы научно обобщить опыт старо-бешевских трактористов.
— Да, это так, — заметил Трофим Денисович Лысенко, — но обобщения наши уже несколько устарели. Надо собрать новые данные об их работе для теоретического обобщения и практического применения в колхозном производстве.
— А они у нас под спудом не лежат, — волнуясь, сказала Паша, — пусть ученые приедут к нам, и мы раскроем все наши секреты.
— Надо думать, ученые приедут за вашим опытом, — заверил Трофим Денисович, — а я-то уж обязательно выберусь.
— Очень рады будем, Трофим Денисович, еще раз видеть вас у себя, — сказала Паша. — Мы уже имели приятный случай убедиться в вашей доброжелательности к нам, старо-бешевским земледельцам.
Коллегия затянулась до позднего вечера. Усталая, но счастливая, Паша слушала прощальные слова ученых, агрономов, их теплые пожелания дальнейших успехов.
Она вышла из министерства без четверги одиннадцать. На улице было холодно, дул свирепый ветер, срывался колкий снег, но Паша всего этого не чувствовала.
Когда она пересекла площадь Революции и, закрыв глаза, остановилась на минутку передохнуть, ей показалось, что кто-то ее окликнул. А может быть, ей просто показалось? Она обернулась и увидела, что к ней подходит милиционер.
Козырнув, он вежливо спросил:
— Гражданка, вам что, нездоровится? Может быть, вас проводить?
— Благодарю, дорогой товарищ. Мне просто хорошо в Москве.
Вот и гостиница «Москва». Лифт поднял ее на пятый этаж. Войдя в свой 558-й номер, она сняла пальто и, не зажигая света, подошла к окну. Нескончаемым потоком по гладкому асфальту мчались автомобили, автобусы, троллейбусы. «Удивительно, — подумала она, — когда же спит Москва?»
Кремлевские куранты давно отсчитали двенадцать ударов, а Паша еще долго стояла и любовалась величественной панорамой ночной Москвы, древнего и вечно молодого города.
СУДЬБА ПОДРУГИ
В тот зимний вечер Паша с двоюродным братом Юрой Ангелиным, который в это время учился в университете имени Ломоносова, слушала в Большом театре оперу «Иван Сусанин».
В антракте, прогуливаясь по вестибюно, она вдруг увидела знакомое лицо. От неожиданности растерялась: неужели это Шурочка Чернова?
Между тем прозвенел второй звонок. Юра торопил пройти на свои места, но Паша пошла следом за этой женщиной. Неужели это она?
Да, она не могла ошибиться. Это была именно она, Шура Чернова Именно с ней она встретилась в холодный ноябрьский день на Украине…
В тот день Паша в числе делегатов от Казахской республики прибыла на фронт. Шли тяжелые бои.
Вскоре после приезда делегацию принял командир дивизии.
— Рад с вами встретиться, друзья, — сказал он. — Но вам придется извинить нас за несколько необычный прием. Сами понимаете, война…
Паше очень хорошо запомнился тот час, когда она вручала подарки бойцам. Но тогда этой женщины не было. О ней генерал сказал:
— Прошу вас, если это, конечно, возможно, оставить подарок нашему командиру артиллерийского дивизиона майору Александре Черновой. Это очень храбрый воин…
Паша ответила:
— С удовольствием.
— Чернова занята выполнением особого задания, — немного погодя сказал генерал, — но она обязательно явится на наше торжество.
Больше о ней разговора не было.
Было уже поздно, когда в блиндаж вошла стройная высокая женщина в длинной офицерской шинели. Генерал представил ее Паше, и Паша тут же вручила ей подарок.
Александра, или, как звали ее в дивизии, Шурочка, Чернова родилась в Днепропетровске. Детство у нее было тяжелое. Пяти лет она лишилась отца, и мать воспитывала ее сама. В тринадцать лет Шура пошла в няньки, качала чужих детей, но ела свой хлеб. Работая, она одновременно и училась. Окончив десять классов, поступила в Днепропетровский университет, а перед войной была уже доцентом того же университета.