И вот грянула война. Шура наотрез отказалась ехать на восток. Она должна сражаться с врагом — и пошла к партизанам. Больше года воевала в тылу у немцев- ходила в разведку, взрывала вражеские эшелоны, военные склады… Потом попала в действующую армию.
Они вдвоем — Паша и Шура — просидели до утра. А когда рассвело, Александра вдруг заторопилась и сказала:
— Мне с вами, Прасковья Никитична, было приятно поговорить, я очень рада нашему знакомству. Не забывайте нас…
Паша по-дружески прислонилась к ней.
— Неужели так быстро расстаемся? Мы обязательно должны еще встретиться.
— Да, встретимся, а пока… — она посмотрела на Пашу. — Берегите себя, дорогой друг! — Они крепко обнялись и расцеловались.
После окончания оперы Паша снова увидела ее. Да, конечно, она не ошиблась: это была она, Шура Чернова!
— Узнаете? — сказала Паша, смеясь.
— Прасковья Никитична!
— Шура Чернова? Майор? Командир артиллерийского дивизиона? — Пашу охватил восторг.
— Торопитесь? Как хотите, Шурочка, но я вас сегодня не отпущу. Вы должны пойти ко мне.
— Сейчас уже поздно. Перенесем наше свидание на завтра.
— Смотрите же, к девяти утра я буду ждать.
— Хорошо.
Как только Паша вошла к себе в номер, кто-то постучал. У порога появилась молодая девушка.
— Простите меня, — сказала она и передала Паше аккуратно сложенную записку. — Вами здесь интересовались американские журналисты.
Шура сидела на краю кровати.
— Вероятно, уже поздно? Ах я, лентяйка! — спохватилась Паша.
— Не волнуйтесь, еще рано.
— Тем лучше. Значит, у нас масса времени впереди.
— Вы давно в Москве, Прасковья Никитична?
— Шестой день…
— А я приехала вчера по вызову Министерства высшего образования. Не правда ли, удивительное совпадение?
— Не представляете, как я рада встрече с вами.
Паша встала, быстро оделась, умылась и тут же заказала завтрак.
— Самое лучшее вино… для самого дорогого гостя!
Они посидели молча, не в силах начать разговор, обещавший раскрыть им так много.
— Помните нашу встречу в энском лесу? — сказала Шура. — На другой же день я была ранена осколком снаряда. Это было мое четвертое ранение. Многие считали, что я обречена на смерть. Но свет не без добрых хирургов… — она улыбнулась. — Таким добрым гением оказался Геннадий Максимович Шендеровский, которому удалось блестяще меня оперировать. Почти три месяца пролежала в госпитале, потом снова возвратилась в свою дивизию. Пока дошла до Берлина, была еще раз ранена. Генерал шутил: «Чернова поклялась победить смерть!» Да и в самом деле, смерть от меня отступала. Не позабыли генерала? Нет? Это был чудесный человек, он относился ко мне как к родной дочери.
— Да, чудный человек, — согласилась Паша.
— Человечище! — с гордостью произнесла Шура. Вдруг зазвонил телефон.
— Слушаю. — Паша сняла трубку.
— Говорит представитель американской прессы, — сказал голос, — смеем надеяться, что вы не откажетесь принять двух корреспондентов.
— Пожалуйста.
— Благодарю, миссис Ангелина. Если располагаете временем, то в два часа дня может состояться наша встреча.
— Прошу, господа.
Паша вернулась к столу и посмотрела на часы.
— Без двадцати пяти два. Ты готова, Шурочка, принять американских журналистов?
— Считаю даже необходимым. Но, может, мне лично исчезнуть, а?
— Ни в коем случае. Надо уравновесить наши силы, — пошутила Паша.
Какая удивительная точность! Ровно в два часа в дверь постучали. Первым вошел мужчина лет сорока пяти. Он был рослый, в сером костюме, с большим кожаным портфелем.
— Простите, — почтительно спросил он, — здесь живет миссис Ангелина?
Прежде чем Паша успела ответить, на пороге появился второй журналист. Покосившись на обстановку в комнате, он снял большие желтые перчатки и представился.
— Рада познакомиться с вами, господа, — сказала Паша и представила им Чернову.
— Моя подруга, доцент Днепропетровского университета, участница второй мировой войны Александра Георгиевна Чернова.
— Ошень приятно, — с полупоклоном сказал первый, бросив быстрый взгляд на Шуру.
— О, йес! Приятно видеть героя второй мировой войны, — подтвердил второй.
Стройная и молчаливая, Шура стояла рядом с Пашей.
— Простите, миссис Ангелина — ваша подруга? — спросил первый.
— Это вас удивляет?
— Вы, как я понимаю, посвятили себя науке. А миссис Ангелина всего лишь трактористка. Вероятно, у вас другие взгляды на жизнь?
— Этот вопрос вас лично интересует или… — Возникла пауза.
— Разумеется, газету, которую я представляю! — произнес он. — Я прибыл в вашу страну, чтобы написать правду о жизни советских людей.
— Благодарная миссия, господа, — заметила Шура.
— Да, но вы не ответили на мой вопрос, — навязчиво повторил первый.
— Надеюсь, — сказала Шура, — вы поймете. Миссис Ангелина и я — большие друзья. Я чувствую себя с нею просто превосходно. Вместе с нашим народом в тяжелой борьбе с врагом мы отстояли честь и независимость нашей Родины, а теперь Ангелина на тракторе, а я в научной лаборатории делаем одно общее дело — создаем на своей земле чудесную жизнь.
У журналиста, задавшего этот вопрос, задрожал подбородок. Желая, по-видимому, что-то сказать и не находя слов, он манерно развел руками.
Паша поглядела на Шуру. Лицо ее было строго, но глаза улыбались.
— А кроме того, — самым мирным тоном продолжала Шура, — да будет вам известно, господа, что Ангелина училась в сельскохозяйственной академии, она уже была на третьем курсе, когда началась война, и тогда она снова села на трактор.
— О миссис Чернова! — воскликнул первый. — Вы дали мне весьма богатую пищу для написания интересной статьи. Это же превосходно! Теперь я, наконец, сумею убедить своих соотечественников, что в вашей стране некоторые люди приближаются к американской культуре.
— У вас весьма странная точка зрения на культуру, — не удержавшись, вмешалась Паша, — мне кажется, что таким людям, как вы, господа, не трудно понять, что народ, который освободился от помещиков и капиталистов и взял в свои руки государственную власть, не может приближаться к культуре страны, где труд миллионов служит лишь обогащению кучки миллиардеров. Наша советская культура выше, нравственнее и богаче культуры буржуазной. Вот в чем вы должны убедить своих соотечественников. Но я хорошо информирована и знаю, господа, что вы не сможете написать об этом в своей газете.
— О, почему же? — воскликнул первый несколько раздраженно.
— Потому, что сие от вас не зависит, господа.
— О, миссис Ангелина! — мешая русские и английские слова, вскричал сиплым голосом второй журналист. — Вы очень дурно настроены в отношении Америки. — И, замотав головой, дал понять, что он, представитель американской прессы, хорошо знает о «коммунистической пропаганде».
Пожалуй, только в эту минуту Паша поняла, почему манеры журналистов вызывали в ней такую неприязнь. В грубой непринужденности и развязности этих американских корреспондентов сквозило явное пренебрежение к двум советским женщинам.
— Черт подери! — воскликнул первый журналист, ухмыляясь во все лицо. — Почему мы теряем драгоценное время! Мы хотели повидать вас…
— Благодарю вас, господа, за вашу любезность и внимание. Но вы глубоко заблуждаетесь, если утверждаете, что я несправедлива в отношении вашей страны. Напротив, я хотела бы, чтобы голос рядовой крестьянки дошел до простых людей Америки. Я могу надеяться на поддержку двух американских журналистов?
— О, йес! — сказал второй. — Это нам очень, очень кстати. Мы обязательно напишем правду о нашей беседе с вами. Ваше имя занесено в энциклопедию мировых знаменитостей наряду с выдающимися людьми Америки и Европы. Разве вам не приятна такая слава?