Ой, что ж я так разоспался? Операция-то закончилась, подумал Горан. Он выбрался из спальника и, протирая глаза пятернёй, двинулся к выходу из палаты. В коридоре тоже никого не было. Все разошлись?
Горан подошёл к двери операционной, подёргал. Заперто.
- Кто? - послышался голос Хрусталёва.
- Горан. Я только спросить. Вы не закончили?
- Нет.
- Нет?! Это ж когда вы начали?
- Давно. Не уймёшься - закончим прямо сейчас.
- Понял.
Кажется, Горан не прогадал. Вскочить через два часа было поспешным решением. Но как же обходятся без сна те четверо, в операционной? Хрусталёв, Гаевский, Шлик - и особенно, особенно Погодин. Что, если он как раз засыпает - со скальпелем в руке? Бр...
Захотелось проветриться. Горан прошёл к вестибюлю и здесь, у притвореных входных ворот - услышал любопытный диалог. Какой-то незнакомец пытался войти в больницу, рядовой Мамедов его не пускал.
- Это есть неслыханно! - кипятился пришелец. - Я есть врач в этот самый больница! Моё имя есть доктор Гроссмюллер!
- Больница в данный момент находится под контролем отряда войск МЧС Российской федерации, - рассудительно вещал Мамедов.
- Немедленно позовите сюда ваш главный командир! - не отступал немецкий доктор.
- Мой командир, к сожалению, немедленно вас принять не может.
- Я буду жаловайся!
- Жалобы и предложения, - Мамедов явно сдержал смешок, - можете направить в Министерство по чрезвычайным ситуациям Российской федерации. Это где-то в Москве, - добавил он доверительно.
Доктор в ответ на издевку процедил что-то явно нецензурное.
- Аллах милостив, - ответил на то Мамедов, - но ненавидит произносящего непристойности и сквернословящего. И не препятствует избиению шакалов, оскверняющих уста свои непотребной бранью.
Последние слова горец сопроводил характерным щелчком - снял автомат с предохранителя. У собеседника не нашлось ни возражений, ни желания ещё постоять и их выдумать.
Да что же это происходит? Горан опомнился. Настоящего врача русский солдат не подпускает к больнице. А ведь ясно: раз операция затянулась, то башенный стрелок не справляется! Надо вернуть германца.
Горан толкнул створку ворот - оказывается, заперто. Снаружи висел амбарный замок. Ничего себе! Близнец гибнущего Зорана забарабанил кулаками в ворота, крикнул:
- Мамедов, открой!
- Кто стучится? Бегич? Ну, сейчас выпущу, - часовой принялся ковыряться в замке ключом.
Когда спустя минуту Горан Бегич осторожно выглянул из-за створки ворот, уже ничто не указывало направления, в котором скрылся человек, назвавшийся доктором Гроссмюллером.
6. Леонид Андреевич Погодин, и.о. главврача больницы с. Березань
Как поглядишь на живот Зорана Бегича, так и вздрогнешь. Вздулся, что твой футбольный мяч. Помнится, замазывая его заживляющим гелем при оказании первой помощи, Погодин чуть не любовался своей работой: "забетонировал" на совесть! Упрятал все ужасы кишечного месива под слоем вещества с благопристойным запахом - и радовался, что вскрывать рану придётся кому-то другому. Вот уж не зря сказано: не рой другому яму!
Эх, знать бы заранее, что упаковываешь подарочек самому себе...
Да нет, сделал-то всё правильно. Всё, что положено при оказании первой помощи. Рану по возможности промыл, закрыл, обеспечил возможность транспортировки пациента. Предполагал, конечно, что путь в операционную будет дольше желаемого, но не до такой же степени!
Да, рана чуток нагноилась ("чуток" - это юмор), но ведь не вскрывать её по дороге, в антисанитарии душного БТРа! Тогда бы Зоран уж точно концы отдал - и задолго до Березани. А с другой стороны, в животе-то у парня - разодранный кишечник, а в нём антисанитария куда похуже! И вся эта гадость бродила внутри брюшной полости, никуда не сливалась.
В дороге Погодин мог успеть несколько раз поставить дренаж. Другое дело - сперва провонял бы весь БТР, затем - привлёк бы запахом раны хищное зверьё и падальщиков со всех окрестных лесов...
А кроме того - ленился Погодин! Имел право. Ибо нечего баловать хирургов в операционных. Привыкнут, понимаешь, что башенные стрелки всё им облегчат, а они на готовенькое, да ещё с понтами.
Ну, а сами башенные стрелки - они хирурги без понтов.
Потому заткнём потуже ноздри - да и приступим. Раз, два, три!
- Скажите, Фабиан, вы часом Ниагарский водопад не видали? Нет? Ну, не много и потеряли. Ага, подставляйте тазик.
Всех впечатлило. И Шлика, и Гаевского. Даже зануда Хрусталёв не стал допытываться, видал ли ниагарский водопад сам Погодин. Кстати, видал - на репродукции картины Айвазовского.
- Кто спрашивал меня о диагнозе? - Погодин окинул притихших ассистентов покровительственным взглядом. - Никто не спросил? Всё равно отвечу: гнойный перитонит, сиречь воспаление брюшины. С осложнением в виде сепсиса, сиречь заражения крови.
Гаевский, Хрусталёв и Шлик молча внимали. Ага: главврач сказал!
Само собой, перитонит - кто бы сомневался? И фаза его развития - далеко не ранняя. Первую-то, реактивную фазу болезнь миновала ещё в БТРе - и задолго до того, как Калинин догадался, что заблудился. Вопрос в том, какая фаза идёт сейчас: токсическая, либо уже терминальная. Если последняя, может, милосерднее больного не мучить? Потому как всё равно не успеем.
Тьфу, опять гноя натекло - и откуда только берётся?
- Выживет? - Гаевский с явным сомнением потянул воздух.
- Как сказать? Вероятность остаётся. А умереть мог и в первые сутки.
Помнится, в кудрявом двадцатом веке врач по фамилии Спасокукоцкий вывел для перитонитов закономерность: операция в самые первые часы дает девяносто процентов выздоровлений, в первый день - пятьдесят, на третий - всего десять. Но для Зорана и десять процентов - роскошь.
Трудное дело - разорвать кольцо патологии, если оно уже установилось. Легче было предотвратить. Когда-то, в самом начале беды, всё зло несли в себе только клыки свиньи мутанта. Раз - и порваны кишки. Теперь свинья давно не интересна, зато кишки работают сами. Выбросили в брюшную полость своё содержимое и бактериальную флору - теперь и они могут отдохнуть, дальше по эстафете - работа кишечной палочки. Она-то и вызвала нагноение брюшины, откуда инфекция попёрла в кровяное русло - вот вам и сепсис! И за что теперь первое хвататься?
- Может, начнём? - робко спросил Фабиан Шлик.
- Пожалуй!
Оказывается, Погодин опять медлил, откладывал момент своего вмешательства в слаженный патологический конвейер. А внимание усыплял досужими мудрствованиями.
За что хвататься - и ежу понятно. Да, удаляем гной, санируем брюшную полость, но главное - устраняем причину перитонита. Это значит, не только режем, а запасаемся терпением и тупо шьём. Из тех лоскутов, которые накроила мутантская тварь, надо вновь воссоздать кишечник.
Разобраться бы только, что здесь к чему пришивать!
- Гаевский, вы пазлы когда-нибудь собирали? - с таким ироническим пафосом недолго заслужить репутацию великого комика.
- Бывало, доктор, - в тон Погодину отозвался тот.
- Значит, поможете в поиске подходящих деталей.
С этой шутки начался долгий, изматывающий процесс. Устали ноги, ныла спина. Периодически накатывал сон. Пару раз Погодин ловил себя на том, что шьёт с закрытыми глазами. В третий раз его деликатно потряс за плечо Фабиан Шлик:
- Простите, герр Погодин, этот кусочек сюда пришивать неправильно.
- Почему же?
- Потому что кишечный тракт завершится слепо.
- Да? Действительно...
Как ни хотелось "отстреляться", справиться с портняжным занятием в один присест, но увы - организм с настойчивостью потребовал отдыха. Пришлось "прервать сборку пазла на самом интересном". Отваливаясь от операционного стола, Погодин предложил:
- Если кто-то хочет продолжить шитьё - милости прошу!
- Спасибо, мы лучше дождёмся вашего пробуждения, - почти в один голос ответили ассистенты.