- А главного - того, что делает мутанта мутантом - никто не изучает. Ни разу никто не изучил.
- Что же это?
- Так я тебе и сказала! - хихикнула правительница Столичной Елани.
Умеет пани держать интригу.
Чу! Что это за жуткие звуки доносятся из окна? Вой? Пан Шепаньски такого никогда не слышал, и всё же знакомые нотки проскальзывают. На тягучие фальшивые ноты голосовой основы наложены отрывистые хриплые судороги. Ах да, вот что это такое: собачий вой с поправкой на свиные глотки. Звуки теперь понятны, но страх всё равно невольно пробирает до костей. Животные, которые так звучат, не могут не быть смертельно опасными.
Вой стих. Теперь из-за окна раздался дробный топот копытец, сопение, злобно хрюкающее рычание, сквозь которое едва пробился приглушённый человеческий вопль. Дальше вопль оборвался, пошёл мерный хруст.
- Что это за звуки? - пан Щепаньски приподнялся на локте.
- Не волнуйся, милый. Это просто мои сторожевые свинки поймали прохожего.
Надо предупредить участников экспедиции, подумал пан Щепаньски, засыпая. Чтобы по ночам во дворе не гуляли. Мало ли что.
8. Карел Мантл, антрополог
Березань учёные посмотрели в чисто "туристическом" режиме (все, кроме Панайотова и Грдлички), а вот в Столичной Елани началась работа. И вовремя. Так долго тряслись в русских БТРах, месили ногами болотную жижу - пора уже, наконец, и пользу делу приносить.
Негласный расчёт профессора Щепаньски был таков: антропологи работают в парах с этнографами-специалистами, помогают, чем могут, организуют процесс, направляют на познание тех культурных форм, которые желательно высветить.
Следуя этому правилу, при Панайотове в Березани остался Грдличка. Панайотов и возражать не стал, признал разумность решения руководства.
Да и отчего бы не признать? Ибо все же понимают: у антропологии - своя специфика, изучает она в человеке и мутанте больше биологическую сторону, чем культурную. О происхождении человеческого вида, о различных расах, включая мутантские, антрополог расскажет лучше всякого этнографа - собирателя вышитых тряпок и обрывков песен. Но тряпки и песни собирать надо тоже. Вот с каталогизацией этих фактов этнографы справляются лучше.
Жаль, разумную инициативу начальника экспедиции приняли не все. Ратко Милорадович - вот упёртый осёл - захотел себе в напарники второго серба, Славомира Костича. А ведь оба - этнографы, или там этнолингвисты - то есть люди одного и того же типа компетенции.
В свою очередь Вацлав Клавичек и Братислав Хомак тоже были вынуждены объединиться в чисто "антропологическую" диаду. Что и "не добже", и "не здрово", как во всеуслышание объявил пан Щепаньски.
А вот Мантлу повезло: работал он в паре с Гориславом Чечичем. Македонец оказался человеком понятливым. Сработались прекрасно.
Изучали устный фольклор Столичной Елани. Притчи, сказки, загадки, заговоры, легенды, предания - всё такое.
Роли в процессе с македонцем распределили чётко. Мутанты наизусть рассказывали свои народные предания, Чечич их дословно записывал, а Мантл следил по методичке, всё ли они точно излагают.
Большинство воспроизводило свои тексты достаточно точно, но некоторые - в основном те, которые плохо научились читать, забывали и перевирали важные места, несли отсебятину. Таким Карел Мантл сам зачитывал выдержки из методички - ведь просто показать без толку. Порой неразумные индивиды и тут не понимали, чего от них требуется, тогда Карел зачитывал методичку напрямую фольклористу, минуя представителей изучаемого народа.
Чечич сперва пытался протестовать, потом - махнул рукой: чего там! А как сам дополнительно мозгами пораскинул, даже предложил полезную рационализацию:
- А что, если я буду всё выписывать прямо из вашей методички?
Но тут уж Карел почуял доведение важного дела до абсурда.
- Так нельзя, - сказал он убедительно, - переписать методички от руки мы бы могли ещё дома. Зачем же мы сюда ехали, с мутантами знакомились?
- И то правда! - вздохнул Горислав. - Ну, коллега, диктуйте!
- "Происхождение мутантов", - начал Карел.
- Это название предания?
- Да. Зачитываю. "Мутанты - самые древние существа на земле. Ничего ещё не было, даже микроорганизмов, а мутанты уже были. Даже Бога на небе не было, потому что Бога гораздо позже выдумали люди"...
- Интересный тезис, - заметил Чечич, обернувшись к троим еланским мутантам, которые сидели тут же, - вы согласны с этим преданием?
- А то! - за всех отозвался крупный самец-мутант по кличке Жиртрест.
- Слушайте дальше! - скомандовал Мантл. - С красной строки: "Первыми людьми на Земле тоже были мутанты. Когда возникли мутанты, был золотой век. Возникли они путём самозарождения. Были мутанты умными, сильными, работящими и очень вкусными". Вкусными?
- Ага, вкусными! - подхватил Жиртрест, поглаживая ладонью пузо.
- Разве? Нет, это просто опечатка. Надо произносить: "искусными".
9. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции
Профессор Щепаньски прошёлся по весьма людному в это вечернее время двору Председательского дома. Именно здесь по вечерам собиралась вся этнографическая экспедиция - ради обмена фактами и мнениями. Члены экспедиции рассаживались на установленных посреди двора широких еловых скамьях и делились наработками и впечатлениями за день.
Учёным нравились эти "посиделки", потому они старались заканчивать работу до пяти вечера - чтобы не пропустить какого-нибудь важного обсуждения с коллегами. Все старались, кроме одного.
- А где же Братислав Хомак? Что-то не вижу... - несколько растерянно произнёс пан Щепаньски.
- Он ещё не вернулся из Лесной Елани, - услужливо сообщил Карел Мантл, - изучает там народные песни. А поскольку песен там поют очень много, то быстро не справляется. Надо ведь записать и слова, и ноты, и проследить за манерой исполнения, и сравнить с аналогами...
Профессор нахмурился:
- Когда вернётся, надо ему передать следующее. Председательница Дыра просила его зайти для проведения исследовательских действий. У неё для него есть интересная история под запись. "О неубитом медведе".
- Обязательно передам, - пообещал Карел Мантл, - это великая честь - исследовать саму пани Дыру.
10. Братислав Хомак, антрополог
Всё ли в порядке с Клавичеком? После ночного события в Березани, будь она неладна, Братислав Хомак коллегу просто не узнавал. Да, унижение, насилие и невозможность себя защитить порой сильно меняют человека. Но Клавичек изменился как-то парадоксально.
На протяжении всего пути по болоту от Березани до Елани на лице Вацлава блуждала мечтательно-благостная улыбка. Хомаку она не нравилась, казалась подозрительной. Неверной. Вот так улыбается человек - день, два, месяц - а потом что-нибудь как учудит! Причём не к добру для всего эволюционного процесса.
Пару раз Братислав задумывался о том, не предложить ли товарищу помощь - ну, там, выслушать, эмоционально поддержать, направить, посоветовать чего. Останавливало то, что случай, в общем-то, для мужчины постыдный. Вряд ли Клавичек обрадуется, когда поймёт, что кто-то за стеной всё слышал. Этак уже не до помощи: не навредить бы.
Три дня в Елани прошли в интенсивном исследовательском труде: общение с носителями культуры, каталогизация культурных артефактов. Казалось бы, труд занимает время и позволяет отвлечься на что-то небесполезное. Но загадочная улыбка с лица Вацлава так и не ушла.
Братислав уже предполагал худшее. Кризис научной веры - это вам не просто рядовая смена религиозной конфессии. Вот где подлинный страх!
Как любит повторять Карел Мантл, отступление от веры в прогресс - суть тяжкий грех, для образованного человека непростительный. Братислав Хомак не столь категоричен, он бы несчастного простил, но то - внутренне и только по мягкости душевной. Да и тому есть простая причина.