Ведь Хомак... Правду сказать, он и сам не без греха. Не преодолел простых человеческих увлечений. Мутантов - положа руку на сердце - не любит. От запаха мутант-деревьев его тупо тошнит. Умереть ради торжества великой мутации - тоже в глубине души не стремится. Хомак - не фанатик, у него по многим вопросам есть собственное мнение. Которое он, впрочем, никому не навязывает и даже никогда не озвучит (зачем же дразнить товарищей?).
Но личные несовершенства - это одно, а внезапные кризисы - другое. Потому случай с Клавичеком - это вызов. Если товарищ примется обличать мутантов с тем же жаром, с которым ранее превозносил - Братислав Хомак его не поддержит. Ибо разумом он - с фанатичным Карелом Мантлом, а разум над чувствами должен властвовать.
Даже в смягчающих вину обстоятельствах, даже после событий, что стряслись в Березани, лелеять мстительную обиду негоже. Конечно, физическое насилие - оно не больно-то способствует любви даже к высшим существам, но не предавать же из-за него единственно разумные идеалы.
Много чего пришлось передумать.
И вот сегодня поутру Клавичек сказал Хомаку и Мантлу, что имеет к ним важный разговор. Сказал с той самой улыбкой, которая Братиславу не давала покоя. Но тон взял уверенный, должно - принял, наконец, некое важное решение.
Встретились они на пустыре за Председательским домом Столичной Елани, что как две капли воды похож на березанский, но не настолько окружён сараями.
- Друзья мои, я хочу поделиться с вами важным для меня событием, - произнёс Вацлав Клавичек с несколько искусственной торжественностью, - это событие преобразило всю мою жизнь. Я уверовал.
- Надеюсь, в эволюционный процесс? - осторожно спросил Хомак.
- Или в мутантскую революцию? - добавил Мантл.
Клавичек встретил их догадки широкой светлой улыбкой и совершил обеими руками принимающий жест.
- Ну, слава Дарвину, - произнёс Хомак, - а то я уже волновался, не отпал ли дорогой Вацлав от наших основных идеалов.
- Не отпал, - ещё шире улыбнулся Клавичек, - напротив!
Напротив? Это как же?..
- В Березани, - пояснил Клавичек, - в ночи меня посетил дух мутации. Я боролся с духом, но он меня одолел. Я расслабился и впустил духа в тоскующее сердце. Я победил.
Победил?
- Я отмечен судьбой. Я засеян мутантским семенем, - сказал Клавичек.
Ну, положим, гордиться-то, вроде, и нечем?
- Семя мутанта меня переродило.
Это-то я вижу, настороженно подумал Хомак. Перерождение налицо: старый добрый Вацлав городит какую-то чушь собачью... В чём же подвох?
- Моё сердце осеменено. Не только лишь пищеварительный тракт.
Ага. Комплексное влияние. Надеюсь, "осеменённое сердце" - это фигура речи? Братислав Хомак сам не знал, что из приходящих к нему мыслей стоило бы произнести вслух, потому в смятении молчал. Похоже, и Мантл чувствовал и думал нечто подобное.
- Семя мутанта говорит со мной. Я слышу его, но не могу вместить всю мудрость его посланий, - после паузы продолжил Вацлав.
Семя говорит? Значит, Клавичек слышит голос. Но это же психиатрия! Или он это - в переносном смысле?
- Грядёт мутантская революция. Из людей мало кто спасётся. Спасутся только лишь готовые воспринять мутантское семя для новой жизни.
Ну, о революции-то - всё правда, мысленно тестировал Хомак слова товарища. Тут и внутреннего голоса не надо, подобную вполне разумную фразу мог бы и Карел Мантл высказать, она - в его репертуаре. Только разве странный пассаж про семя...
- Это мои слова, - узнал и Мантл. - Только про семя я не говорил.
- Семя мутанта священно. Вам ли, Карел Мантл, этого не понимать?
- Э... Ну да... - Карел смешался.
- Семя мутантское прорастёт на благодатной человеческой почве.
- Согласен, но...
- Бесполезно бежать от мутанта. Он везде тебя догонит и осеменит.
- Ну, это спорное утверждение... - Мантл закашлялся.
- Кого не осеменил священным семенем мутант, тот навеки потерян для новой жизни! - возвысил голос Вацлав.
- Ну, если только в духовном смысле... - всё ещё пытался скорректировать ход его логики Карел Мантл.
На то Клавичек аргументировано ответил:
- Моя духовная беременность проистекает от материального семени.
И ещё:
- Семя мутанта исключительно пассионарно!
Карел покраснел - очень уж он не любил, когда его перебивают в спорах. По лицу казалось - вот-вот вспылит, но ещё пытался возражать спокойно:
- Вацлав, прошу, мутантов не надо...
- Мутанты - это уже те, кто надо! - взвизгнул Клавичек. - Человечеству же придётся приспосабливаться.
С последним, ясное дело, и не поспоришь. Мантл было закивал, но Вацлав Клавичек вдруг выкрикнул громовым голосом:
- Оставьте меня в покое, во имя Мамонта!
- Ты сам нас позвал, - попытался его урезонить уже Братислав.
Клавичек ему ласково улыбнулся и, извиняясь, пояснил:
- Я Мамонт. И я беременен новым Мамонтом!
Рассерженный Мантл чуть ногами не затопал, но Хомак ухватил его за плечи, зашептал:
- Разве не видишь, он не в себе!
- Не я в себе! Во мне Мамонт! - прекрасно его расслышал Вацлав.
- Не кощунствуй! - прокричал Клавичеку Мантл (Братислав возражал, но упрямцу не так-то просто заткнуть рот).
- Замолчи, человечество! - на лице Клавичека появилась презрительная гримаса. Твоё дело - приспосабливаться! - безумец рассмеялся новой мысли, которая посетила его. - Слово "приспосабливаться" произошло от "сабля". Отсюда ясно, что случится со всяким, кто не приспособится.
Теперь оба собеседника Вацлава молчали. Он же, не торопясь, продолжал с ними диалог. В паузах выслушивал какие-то доводы, после чего решительно их разбивал надёжными аргументами.
- Вертизад - только лишь оболочка. Главное, что в нём действует истинная мутантская ДНК.
И ещё:
- Мутантские ДНК лихо закручены!
А под конец - ещё и такое:
- Мутанты вкушают человеческую плоть и кровь. Они каннибалы и антропофаги. Они к нам давным-давно приобщены.
11. Евгений Павлович Нефёдов, капитан войск МЧС
Есть хорошая новость. На БТРы полковника Снегова мутанты специально не охотятся. Но есть и плохая. К замку Брянск теперь фиг проедешь. Как ни петляли, на какие дороги ни выезжали, а результат один: впереди всегда ожидают баррикады с гранатомётчиками. Всё перекрыто. Свободных дорог не осталось, а лесом с машинами не пробраться.
- Однако, мутанты растут! - в замешательстве сказал рядовой Седых.
Да, растут. И мы оказались в зоне роста.
Большинство баррикад увидели заранее - ведь не ждали везения, а высылали пеших разведчиков. Правда, на одну нарвались, так уж нарвались. Плотность гранатомётного обстрела зашкалила. Хорошо, из мутантов стрелки никакущие. Попасть из гранатомёта в еле ползущий БТР - и то не сумели. Но лиха беда начало.
Час назад полковник связывался по радиостанции с замком Брянск. Оттуда ответили: поддержать не смогут. Свободных машин на ходу практически нет, да и под самим Брянском обстановка сложная. С дальних замковых стен в бинокли видно, как в подлеске по одиночке и группами собираются вооружённые мутанты. На что рассчитывают, непонятно, но сам симптом тревожный. Раньше такие крупные ватаги успешно сдерживал Заслон и радиальные патрули. Теперь мутанты слишком легко просачиваются, значит - нашли бесконтрольную тропу. Или истребили один из отрядов Заслона.
Конечно, стоит мутантам сунуться поближе к замковым стенам, правда восторжествует. Попадут, как миленькие, под перекрёстный залповый огонь. В сочетании с хорошо пристрелянными ударами точной пристенной артиллерии. Такой серьёзной обработки - и мутанту не выдержать.
Но ведь не сунулись до сих пор! Может, не за тем стоят. Хотят окружить и перехватывать патрульные БТРы - чем не цель? Но это мелочь, главная цель наверняка шире. Что-то назревает, подумалось Нефёдову. Что-то до дрожи масштабное.