Люблю ступать босиком по дождевой воде, чувствуя подушечками пальцев острые камешки разной величины.
Если вода с небес попадает на макушку, проходит сквозь энергию человека, окрашивая и укрепляя её. Умею слушать дождь, чувствовать красоту.
И во внешности моей люди замечали иное. Перешёптывались. Мои глаза -- слишком яркие, восприятие ― непонятное, чувство Прекрасного ― наносное, походка ― торопливая. Задумывались ли они, как часто стараюсь скрыться от них в стенах дедушкиного дома?
Мама и папа не замечали, как мне сложно. Бабушка понимала и молчала. Ивовая веточка была. Люди не исчезают. Остаются. Просто зрение человека устроено иначе ― видит не всё.
Да поверит мне этот бумажный лист, я не стремилась выделяться. Никогда не подкрашивала ресницы. Ивовая веточка научила меня увлажнять кожу лица и наносить на губы масло.
Золотые аксессуары можно сочетать с серебром, как утро и ночь, Солнце и Луну, но так, чтобы одно из них скрывалось.
Летом лучше надевать шляпы, защищая свою энергию от чрезмерной солнечной. Особенно, если в натальной карте рождения Луна окутывает больше.
Всегда сильная в сложном, я казалась себе невзрачнее соловья.
Прошло время, и я поняла почему: люди не любят исключений, босых и независимых. Мои ровесницы любили слышать о себе восторженные речи, хвалиться.
Самолюбивые личности не замечают чудеса цитрусового заката, отражения неба в воде, не понимают ветер.
Они опрыскивают себя летом духами, точно колорадские жуки картофельным цветом. Ароматы природы, солнце в расщелинах, естественность и достоинство остаются в стороне.
Да, со мной не дружили. Более того, надо мной смеялись и фыркали. Так фырчат ёжику, который сбегая от бессодержательных звуков, несёт домой торопливое яблоко.
А я убегала в укромное место и думала о философии Ивовой веточки. Размышляла о крёстном. В его благородной осанке всегда было что-то королевское. Такие мысли невольно выпрямляли спину.
Росла и понимала -- красива. Начала подумывать об осанке и привязывала себя поясами бабушки Анны к спинке стула. Чтобы сидеть ровно, выполняя домашние задания. Однажды зазвонил телефон, и я ринулась ответить на звонок, а про стул забыла. Ушла вместе с ним. После семейного хохота я перестала перекладывать ответственность за собственную осанку на стул и просто сидела ровно, испытывая характер.
Летом выносила маленький лимонный стульчик в сад. Перечитывала сидя на нём горы книг. А когда чувствовала звучание света и тени писала стихи и небольшие эссе на темы, интересующие меня.
Иногда стелила покрывало и загорала под близким солнцем, лёжа на животе и уткнувшись носом в сложенные руки. Следила за аурой цветов, чувствуя их молчаливую дружбу.
Тишина. Лохматые деревья. Сильные ласточки. Так громко. Всё это слушало меня. Природа ― настоящая подруга. Книги ― драгоценности, в юность идущие по циферблату третьей стрелкой.
Правила росли вместе со мной и нравились мне. Вторая бабушка одобрила большинство из них и стала мне настоящим другом. Почему люди не остаются жить на земле навсегда, в своём теле, с судьбой и стремлениями?
Моя мама благородных кровей. Папа получил три высших образования, чтобы дотянуться до мамы. Ростом выше, возрастом ― старше, но так и не смог достичь аристократичной планки. Красивая мама улыбается и соглашается с его решениями. Разные люди.
Мир этого города стал близок мне. Судьба взирала на меня с небес в вихре новых событий. Вышла ещё более странной, строптивой и дикой.
Новый город взрастили не цветы, но они с самого рождения в красоте всего. Понимала необъяснимое, когда другие люди шарахались от него в разные стороны. В лицо меня называли ангелом, а за спиной ― сверхъестественной девочкой.
4. Статуя с покрытой головой
Школа находилась в огромном монастыре. Здесь давно не проходили службы ― служителей перевели в соседний город.
Школьные стены смотрелись изысканным каменным изваянием. Белым, кое-где серым, с трещинами штукатурки повсюду. Трещины переплетались между собой, создавая контуры растений, животных, предметов быта.
Шорохи бабочек, нарисованных на закрытых ставнях решётчатых окон, почти слышны. Останавливалась и замирала перед росписью. Казалось, оживляю.
Неведомый художник рисовал абстракции в движении, несколькими мазками, самой тонкой кистью. Только благодаря его бабочкам, серые невзрачные окна обрели музыку и сияющую гармонию.
«Мне будет приятно учиться в стенах этого монастыря, если художник оставил трепетный свет и внутри здания!» ― подумала я.