Он восхищенно качал крупной головой, повторял:
— Хорошо, братцы, очень хорошо.
Директор с Павлом Васильевичем вошли в дом. Следом за ними Ларион внес туда саквояж Глухова и вернулся на крыльцо, где сидели Иван с Артемом. Из кухни бил запах жареной рыбы, тоненько позванивало расставляемое стекло. Эти запахи и звуки не давали покоя Лариону. Он то садился на крыльцо, то вставал, прохаживался перед окнами, притворно вздыхая.
— Как думаете, нам-то нальют, нет? — беспокоился он.
— Вот забота, — усмехнулся Иван. — Чего ты маешься? Ты свою норму выхлестал. Тебе теперь до конца дней можно не пить.
— Сказанул, — обиделся тот. — До конца дней. Тогда уж лучше и не жить больше. Зачем мне такая жизнь.
— Анисим живет, не умирает, хотя ему и на дух ее не надо.
Появился размягченный Кугушев.
— Пошли в избу, мужики. И ты, Ларион, тоже. У меня ноне праздник.
Однако выглянул Дмитрий Иванович и спровадил моториста к катеру. От греха подальше.
Иван с Артемом вошли, выпили по рюмке коньяка и налегли на закуску. Сети старика не промахнулись. Жарко дымились тарелки с ухой. На блюдцах сочно розовел жареный таймень.
За столом произносили тосты: за гостя, за будущую охоту. Иван с Артемом больше не пили и, поблагодарив, поднялись.
— Куда же вы? — удивился Павел Васильевич. — Так мало!
— Им больше нельзя, — объяснил Глухов. — Они сейчас туда, на перевал. Разведают, как и что. Там и ждать вас будут утром.
— Ну, если так, то, может, вы и правы.
Гаврила Афанасьевич скоро опьянел, смотрел на Павла Васильевича не мигая, и его уже давно подмывало побеседовать с городским гостем по душам, рассказать про свою жизнь, но старуха настороженно на него поглядывала, и он, побаиваясь ее, терпел.
Иван с Артемом взяли на «Дозоре» рюкзаки и небыстро зашагали вверх по змеившейся между скал тропе, в противоположную от гари сторону.
Шли, не останавливаясь, шаг за шагом поднимаясь в гору. Склон был южный, редколесный, и солнце казалось не по-осеннему жарким.
До перевала добрались часа за два. Там прохладнее. Обдувало со всех сторон. Возле самой тропы, под старым кедром, тлел костер. Возле него лежали Анисим и Тихон.
— Здорово были! — удивился Иван, снимая рюкзак и присаживаясь к мужикам.
— Здорово, — откликнулись те.
Анисим негромко смеялся. Зубы у него Крупные, но редкой белизны. Доволен, что видит Ивана. На Артема же посмотрел как-то иначе. А может, Артему так показалось.
Иван повел носом, деланно задумался. Пошуровал в золе прутиком, выкатил подрумяненную картофелину.
— Ну, нос! — восхитился Тихон. — Сквозь землю видит. С таким носом без кобеля в тайге можно.
Лесничий повалял картофелину в сухой траве, потер о полу штормовки, разломил. Белая, рассыпчатая, подал половину Артему.
— Как вы тут оказались? — спросил Анисима.
— Да вот шли, покушать сели.
— Куда шли?
— Черники хотели подрать, — хитро сощурился Анисим.
— А серьезно?
— Тропы с Тихоном спаровались почистить, да завернули сюда посмотреть, как охотничать будете.
— И пять километров крюку дали?
— А чего нам, — сказал Тихон, ковыряя прутиком в золе.
— Не видали, как марала бьют?
— Видали, да уж забыли, — произнес Тихон каким-то серым, без интонации голосом.
Иван доел картошку, вытер рот и прилег у костра. Прикрыл лицо фуражкой. Одну бледную щеку видать.
— Марал внизу есть? — глухо спросил он.
— Есть, — отозвался Анисим. — Следов много.
Артем отошел от костра, осмотрелся. Далеко, в кристальном, по-осеннему чистом, без дымки, воздухе синели гряды гор и напоминали застывшие волны северянки. А внизу под ногами раскинулась долина: редкие кедры, болотца, замшелые камни с бегущими между ними частыми ручьями. Маралы сейчас там. На гольцы упал снег, и они спустились. Забыли о выстрелах. Заповедник. Подумал, что завтра карабинный выстрел расколет тишину, и не по себе стало.
Вернулся к костру, где Анисим строгал веточку самодельным ножом, а Иван сидел напротив.
— Так-то оно так… — строгал Анисим веточку. Уже всю исстрогал, отбросил. Не глядя, нашарил рукой камешек, стал точить лезвие: чирк-чирк. — Сегодня мы лишний катер хотим, завтра нам вертолет подай.
— А че, — хохотнул Тихон. — Тайга вона какая, зверя много. Кто его тут пересчитает. На одного больше-меньше, нет разницы.
Анисим все вострил лезвие, пробовал ногтем и снова: чирк-чирк, но уже упорнее, сердясь.
— Верно, это не колхоз. Там приехали, пересчитали коров, подняли бумаги: ага, одной недостает. Где она? Отвечай. А тут… — отбросил камешек, сунул нож в ножны, даже остроту проверять не стал. — Ежели кто и поинтересуется, ему: иди в тайгу, считай.