Будущий разведчик был готов к выполнению любых ответственных заданий партии и правительства. Конечно, желательно не в Танзании и Кении. Тем страшнее, как гром среди ясного неба, было для него известие о том, что по итогам заседания распределительной комиссии его отправляли на работу во второй главк. Второе Главное управление КГБ СССР. В контрразведку. Не в Первое Главное управление, ПГУ, разведку, а во второе. Для наблюдения за наблюдающими. Почему так случилось, Гоманьков до сих пор не знал. За ним числились грешки, но небольшие, мелкие, всего ничего. С Васькой Карякиным, его закадычным дружком, они — бывало дело — назюзюкивались несколько раз в стельку, и один раз из-за этого Ваня чуть было не завалил экзамен. Но то было всего один раз. И он не завалил. Сдал-таки. На силе воли выехал. Огромной, нечеловеческой силе воли, которая была у него. И умении маскироваться. Тут ему не было равных. Он прочёл тонны секретной литературы. Пробовал. Экспериментировал. И никто не заметил. Никто. Ни один человек. Ни одна живая душа. Точно. Иначе Василий, которого замели вместе с Иваном, не поехал бы работать представителем «Аэрофлота» в Нью-Йорк. Если бы знали, что они тогда пили и как по пьяной лавочке ругали советскую власть. Ну не то чтобы ругали, а просто, скажем так, размышляли, как сделать нашу жизнь лучше.
Во втором главке жизнь Гоманькова не задалась. Ему не нравилось шарить по чемоданам иностранцев в гостиничных номерах, в то время как члены понаехавших к нам делегаций или залётные интуристы, которых подозревали в работе на иностранные разведки, находились на переговорах или на больших венгерских автобусах «Икарус» разъезжали по экскурсиям. Иногда, конечно, молодому оперативному работнику везло, и он умудрялся находить интересные вещи. В белье. За вторым дном чемоданов. В дамских сумочках. В ящиках столов. В туалетных принадлежностях. В унитазе один раз было. Но копаться в чужих трусах и лифчиках Ивану не нравилось. Он не был фетишистом. Гений маскировки имел дело в общем-то с наивными, примитивными и в массе своей беспечными подопечными. Людьми, которые не умели или не хотели маскироваться, шифроваться. Он был на голову выше их всех. Заходя в помещение, молодой старший лейтенант сразу знал, где что искать. У него был нюх. И если что-то ценное было, то он находил.
В паре с ним работал Художник. Он ничего никогда не мог, да и даже не пытался найти. У него была другая работа. Он просто заходил первым и всё осматривал. Внимательно. Иногда долго. А потом стоял и смотрел, как Гоманьков занимается шмоном. Запоминал, где, что и как лежало, где была лёгкая пыль, а где — волосинки или кусочки ворса. Об этих вещах Гоманьков не думал, хотя всегда старался аккуратно всё класть на место. Как было. Художник начинал работать после того, как Иван заканчивал своё дело. За несколько минут он приводил помещение в первозданное состояние. Никаких следов постороннего присутствия. Никаких мелочей. Ничего. Это был настоящий Мастер своего дела. Как и Гоманьков. Они были прекрасным тандемом. Который распался вместе с развалом СССР.
Оба демобилизовались. Напарник всплыл в Центральном банке. Он стал настоящим Художником. Занимался дизайном банкнот и монет. О его прошлом на его новом месте работы знали всего несколько человек. И Гоманьков. Он тоже пошёл на работу в банк. Не в Центральный, а в иностранный. Рыскать по столам в приёмных и кабинетах своих начальников Гоманьков не любил. Он и так лучше самих обитателей кабинетов заранее знал, где, что и у кого может лежать. Никто из сотрудников банка даже и не пытался что-то скрывать и как-то маскироваться.
Один председатель правления Юрьев почему-то умудрялся более чем странно себя вести. Будто его где готовили. Сейфы у Юрьева (их зачем-то было три) Гоманьков на всякий случай регулярно проверял. Они всегда были чистыми. В каждом из них почему-то лежали то ли волосинка, то ли кусочек скрепочки, то ли маленькая бумажка. Каждый месяц разные. Значит, хозяин открывал сейф. Следов хранения денег, документов, иных предметов не было. Что наводило на мысли о том, что волосинками, скрепочками и бумажками Юрьев пытался поставить капканчик, маркер, определяющий, залезал ли кто посторонний к нему в сейф или нет. Наивно. Детский сад. Гоманьков каждый раз смеялся над своим глупым начальником. Тот вообще не понимал, с человеком какого калибра и масштаба имеет дело в лице Гоманькова.