Константин мог вспомнить женщин, отношения с которыми каждый раз выглядели и ощущались по-разному, но не мог сравнить ни одну из этих женщин с Марикой. Его стремление быть предельно откровенным часто трактовалось ими превратно, и он это понимал. Поэтому в большинстве случаев он соблюдал вежливую дистанцию, которая не ощущалась женщинами, но ему мешала. С Марикой все встало на свои места с первых минут их знакомства. Он впервые почувствовал не только свое желание быть откровенным, но и ее желание принять эту откровенность. И в этих отношениях откровенность не ограничивалась только постелью. Они могли лежать, обнявшись, и говорить до самого утра — и Константин рассказывал ей то, что до этого не слышала от него ни одна женщина.
Первое время Марика привыкала к тому, что ее мужчина может спокойно высказать такие вещи, о которых муж и жена не разговаривают даже в постели с выключенным светом, но потом поняла, что он просто не осознает, что такие вещи могут кого-то смутить. И, самое главное, не понимает, почему они должны кого-то смущать. Его, скорее, мог смутить тот факт, что сегодня он надел не совсем подходящие к булавке для галстука запонки. Вместе с тем, он мог написать Марике сообщение совсем не рабочего характера посреди дня, после прочтения которого она краснела и смотрела на закрытую дверь своего кабинета, мысленно умоляя секретаря принести кофе на пять минут позже, а потом позвонить, спросить, дошло ли сообщение и развить мысль.
Во время их первой встречи после семи лет молчания Константин никак не мог определиться, что он чувствует. С одной стороны, ему казалось, что они расстались вчера — таким знакомым был ее голос, ее улыбка, которая делала ее похожей на восемнадцатилетнюю девчонку, ее смех и, конечно, ее тело и ее запах, которые он не забыл, хотя старался спрятать все эти ощущения как можно глубже, в самый темный уголок души. С другой стороны, он чувствовал, что та загадка еще прочнее поселилась в ней, изменилась, набралась сил — и теперь ему с ней не справиться. Да и стоит ли? Марика и ее загадка являли собой самый драгоценный подарок, который когда-либо преподносила ему судьба. И этот подарок судьба преподнесла ему дважды. Так стоит ли задумываться о сути того, что нам вряд ли дано понять?
…— О чем ты думаешь? — сонно спросила Марика, устраиваясь на руке мужа.
— О том, что я люблю тебя. И с каждым днем люблю все сильнее.
— И это все, что ты можешь сказать после первой брачной ночи? Я ожидала от тебя более серьезного монолога.
— Разве я сказал тебе недостаточно приятных слов?
— Больше чем достаточно. Ты — бесстыжий наглец, вот что я тебе скажу. Не понимаю, как тебе удается сочетать в себе все это? В обычной жизни ты ни за что не будешь обсуждать с женщиной что-то, что касается секса, но в постели ты словно снимаешь маску.
Константин взял свои часы и поднес их к глазам, пытаясь разглядеть циферблат.
— Дорогая, уже начало пятого.
Марика села на кровати.
— Я знаю, что мы будем делать, — сказала она. — Мы поднимемся на крышу и будем встречать рассвет! Где мое шампанское? Мы будем сидеть на крыше, пить шампанское и смотреть на то, как восходит солнце. Я уверена, что ты никогда не встречал рассвет в Праге. Тем более, на крыше.
— Может, я — бесстыжий наглец, но твои идеи приводят меня в недоумение.
Марика поднялась и, взяв со спинки кресла плащ, накинула его на плечи.
— Вот так я пойду на крышу, — сказала она и, помотав головой, растрепала волосы. — На кого я похожа?
— На ведьму, — рассмеялся Константин.
— Совершенно верно. На ведьму, которая пьет дорогое шампанское.
— Судя по твоему поведению, тебе больше пить не стоит.
Марика застегнула плащ и, подойдя к зеркалу, оглядела себя со всех сторон.
— Еще как стоит, — заявила она. — Ведьмы могут пить сколько угодно шампанского — и не пьянеют.
— Значит, ты — неправильная ведьма.
— Зато я — та самая ведьма, которая когда-то свела тебя с ума. И до сих пор продолжает сводить. И довольно успешно.
— Тут спорить не с чем. Что же. С нетерпением жду приглашения на очередной шабаш.
Глава 11
Когда секретарь вошла в кабинет Марики, та разбирала картотеку с именами клиентов.
— Госпожа Землянских, вам прислали цветы. Я поставлю их тут?
Марика испуганно вздрогнула — она была так поглощена своим занятием, что не заметила посторонних в комнате.
— О Господи, Ливнат! Ты меня напугала.
— Простите. Так куда поставить цветы?
— Какие цветы?
Ливнат вышла в приемную и вернулась с букетом цветов.