Но всё как-то обходится.
— Да, Лил, ты с нами? — интересуется Джеймс, когда за тётушкой закрывается входная дверь. — Посмотрим телевизор, послушаем пластинки, — и, видя, что Лили мнётся в нерешительности, одаривает её самой обаятельной из арсенала своих улыбок. — Пожалуйста!
И она остаётся.
Я хорошо изучил своего друга и знаю, что в тот момент он действительно не имел в виду ничего такого. Джеймс никогда не брал от девчонок больше, чем они хотели ему дать. К тому же Лили ему действительно нравится: она красива, мила и обожает его до безумия.
Но мне почему-то грустно.
***
К вечеру ветер стихает, и в разрывах свинцово-снежных туч проглядывает солнце. Джеймс увозит Лили в Кембридж за покупками. Возвращаются они через два часа, уже в сумерках.
Сириусу достаётся бутылка виски, обмотанная мишурой («самое лучшее, что нашлось в этом городишке») и зелёный эльфийский колпак. Мне торжественно вручают большую шоколадку с орехами и тёплые перчатки («Лили выбирала», — говорит Джеймс, и у меня сразу теплеет на душе, хотя орехи в шоколаде я не люблю).
На голове Джеймса красуется ободок с огромными фетровыми оленьими рогами.
— Я — Стремительный, лучший олень Санты! — гордо провозглашает он, и начинает выгружать на стол продукты.
От запахов копчёностей и разных деликатесов у меня кружится голова. Джеймс всегда был щедрым, но сегодня он, похоже, окончательно сорвался с катушек.
Лили украдкой любуется сверкающей полоской браслета на запястье.
— Фианиты в серебре, — шепчет Джеймс, поймав мой удивлённый взгляд. — Я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы тратиться на платину и бриллианты.
Мы зажигаем ёлку и рассаживаемся за столом. Сириус уже изрядно навеселе, эльфийский колпак он нацепил набекрень, а мишуру с бутылки обмотал вокруг шеи.
И в этот момент раздаётся требовательный и злой стук в дверь.
Я иду открывать, и нежданный гость, буквально сметя меня с дороги, врывается в гостиную.
— Где она? — нервно кричит Нюниус. — Что вы с ней сделали?
— О! Папа Сева пришёл! — в глазах Сириуса сверкают шальные огоньки. — Как говорят у нас в Ирландии, милости прошу к нашему шабашу.
Лили, которую Джеймс в это мгновение уговаривает попробовать «вот эту пухлую ножку милой мёртвой копчёной курочки», испуганно вскакивает у него с коленей.
Нюниус бесцеремонно хватает её за рукав.
— Быстро домой!
— Отпусти-ка девушку, зануда, — Джеймс вместе со стулом лениво отодвигается из-за стола.
В воздухе отчётливо пахнет дракой. И — совсем чуть-чуть — духами Лили.
— Давайте все успокоимся, пожалуйста. Сядем и поговорим, — я ещё надеюсь разрешить всё миром.
Но тут в электрическом свете люстры предательски взблёскивает браслет на запястье Лили — том самом, что сжимает сейчас Нюниус. Коварные фианиты очень хотят казаться бриллиантами, и на непоправимую долю секунды им это удаётся.
— Ты… Оксфордская подстилка! Шлюха! С любым готова трахаться за дорогую цацку! — выдыхает Нюниус с затаённой яростью и болью.
Его вторая рука замахивается и отвешивает Лили тяжёлую пощёчину.
Я ещё вижу, как с грохотом отлетает в сторону стул, и Джеймс, в один прыжок оказавшись рядом, хватает Нюниуса за шиворот. Я ещё слышу, как за моей спиной, пошатываясь, поднимается во весь рост Сириус. Я вижу огромные зелёные глаза Лили, наполняющиеся слезами, слышу её испуганный возглас.
А потом запах фиалок окутывает меня тяжёлым удушливым коконом. И больше я не помню ничего.
12
— У меня никогда раньше не разбивалось сердце, — беспомощно говорила Нимфадора, глядя на себя утром в маленькое зеркало.
— Я не знаю, что с этим делать, — шептала, намазывая масло на хлеб.
— Я, наверное, скоро умру, — жаловалась Ласточке, заводя мотор.
На работу она по-прежнему ходила. Вначале — с тоской поглядывая на запертую дверь архива, а неделю спустя — тихонько прошмыгивая мимо неё.
Люпин вернулся. Но они так ни разу и не встретились. Оказывается — это очень просто: не общаться друг с другом, даже работая под одной крышей. Несколько раз Нимфадора видела, как Люпин выходит покурить на крыльцо, но поспешно отшатывалась от окна, чтобы он не подумал, будто она следит за ним.
На лекции профессора Слизнорта Нимфадора больше не ездила. У неё не хватало сил слушать напыщенную болтовню, зато она много читала — и не только по теме своей научной работы. Один раз в библиотеке зазвонил телефон, Нимфадора ответила, но, услышав язвительный голос мистера С.Т. Снейпа, положила трубку — рядом, на стол. И старалась не обращать внимания на короткие гудки, перемежаемые помехами.
***
Декабрь оказался неожиданно снежным. И Ласточке пришлось прочно обосноваться в дровяном сарайчике мадам Кайе.
— Весной я, наверное, уеду отсюда, — сказала Нимфадора хозяйке.
— Деточка, уж не сразила ли тебя та самая хворь, что и твою соседку по комнате? — мадам Кайе сочувственно поцокала языком. — Какая-то ты бледная.
Нимфадора покачала головой и постаралась улыбнуться.
— У меня просто небольшие проблемы в колледже. Скоро всё пройдёт.
Но, кажется, ей не поверили.
***
Теперь она носила тёмные колючие свитера с высокой горловиной и такие же тёмные плотные джинсы, а отросшие волосы убирала в неприметный хвост.
Рождество они встретили вдвоём с Луной: поставили в гостиной букет еловых веток, купили в «Трёх мётлах» сладостей, заварили чай. Нимфадора послала отцу открытку с видом Ильской площади и получила от него маленькую посылку с ёлочной игрушкой в виде мотоцикла. Луне тоже кто-то написал. Во всяком случае, она бегала по дому радостная и даже обзавелась привычкой напевать под нос строчки из детских песенок.
Начался январь.
Однажды, копаясь в старых подшивках «Ильского вестника», основательно поеденных мышами, Нимфадора наткнулась на короткую заметку почти пятнадцатилетней давности: «Старая мода возвращается в Оксфорд! Чем ответит Кембридж?» С выцветшей фотографии ослепительно улыбались в объектив четыре молодых человека, одетых в странные костюмы с узкими приталенными жилетками и невообразимо широкими брюками. Один из юношей показался Нимфадоре смутно знакомым — где-то ей уже встречался этот близорукий насмешливый взгляд сквозь круглые стёкла очков. Два других были незнакомы вовсе. А в четвёртом она с изумлением узнала молодого Люпина. Ошибки быть не могло.
Нимфадора бережно вырезала заметку с фотографией и положила на рабочий стол — рядом с медицинским справочником, который она прочитала от корки до корки, пытаясь понять, что такое эпилепсия и как её лечить. Выходило, что болезнь эта хотя и гадкая, но вполне купируемая, и жить с ней можно достаточно долго, если, конечно, грамотно принимать необходимые препараты. По крайней мере, так себя утешала Нимфадора. Вот только с грамотностью и дозировкой у некоторых больных явно были проблемы.
Увлёкшись, Нимфадора по старой привычке начала подчёркивать некоторые места карандашом и выделять на полях жирными восклицательными знаками. Однажды она зачиталась до поздней ночи и, торопясь домой, забыла раскрытый справочник на столе.
Придя утром на работу, Нимфадора заметила, что её исчёрканную пометками книжку сменил увесистый том Медицинской Энциклопедии с торчащими из него узкими полосками бумаги. Страницы открывались на статьях, в которых так или иначе упоминалась эпилепсия, и на одной из закладок было написано: «Хочу облегчить вам задачу».
Нимфадора готова была расцеловать каждую букву, выведенную знакомой рукой. Однако, уходя домой, она аккуратно положила поверх Энциклопедии фотографию из «Ильского вестника» и написала на бумажке: «Лучше объясните это».
Утром она не нашла ни книги, ни газетной вырезки и, напевая под нос, принялась за библиотечные дела. Обедать ушла в соседнее кафе а, вернувшись, возле ещё тёплого чайника нашла записку: «Вы уверены?».