— Летом — туман и смог, зимой — смог и туман, — небрежно отмахнулась Нимфадора.
Почему-то изумление Люпина было ей приятно.
— Я учусь в Кембридже, слушаю лекции профессора Горация Слизнорта.
— Милый старичок. Так вы — будущий психолог?
— Хуже, — вздохнула Нимфадора. — Я, как бы это точнее выразиться, настоящий травовед. Выпускник университета нетрадиционной медицины по специальности «фигня всякая», около года практики в аптеке. Ни на что большее у меня не хватило баллов, а у отца — денег. А психологией я заинтересовалась в процессе обучения, — она поболтала ложечкой в остывшем стакане чая. — Мой куратор советовал мне побыстрее выходить замуж и переезжать в пригород. Вот я и прислушалась к его советам… почти.
— Не расстраивайтесь, мой диплом тоже никому особо не нужен, даже мне. История религии, оксфордский теологический, страшно сказать,- развёл руками Люпин. — Впрочем, я вас заболтал. Вы только взгляните на часы. Рабочий день у нас закончился полтора часа назад.
— Жаль, — вздохнула Нимфадора. — Я только вошла во вкус беседы. И как удачно, ни одного посетителя за вечер!
— Или — маленький городок, до вечернего чая люди успевают сделать все дела, чтобы потом лишний раз не выходить из дома, — Люпин поднялся. — Вас проводить?
— Это я должна была спросить: вас подвезти? — беззаботно рассмеялась Нимфадора. — Мы же теперь коллеги. Но, к сожалению, по такой погоде Ласточка совсем раскапризничалась, и, боюсь, не довезёт меня до дома.
— Давайте загоним её в подсобку. Иногда полезно гулять пешком. А утром вызовете механика. Вы далеко живёте?
— На центральной площади. Рядом с собором.
Нимфадора с тоской посмотрела в окно. Дождь, похоже, усилился. «Хорошо, что хоть завтра суббота, и не нужно ехать на занятия, — подумала она. — Если так пойдёт дальше, придётся добираться до Кембриджа на автобусе, и тратить на дорогу полтора часа вместо получаса».
— Я вынужден оставить вас ненадолго. Поставлю архив на сигнализацию, чтобы какой-нибудь воришка, задумавший украсть пригоршню драгоценной библиотечной пыли, остался ни с чем, — голос Люпина донёсся уже от двери.
«Всё правильно, — накатившая хандра не думала успокаиваться, — он вовсе не должен о тебе заботиться. Вы просто поговорили. Ну, хоть посуду за собой он мог вымыть!»
Нимфадора отнесла чашки в уборную, ополоснула их под тонкой струйкой водопроводной воды, которая пахла ржавчиной и болотной тиной. «Это Или, илистый Или, в Лондоне хотя бы в кино можно было сходить». Вернувшись в читальный зал, Нимфадора оставила чашки прямо на столе, сняла со спинки стула всё ещё влажный дождевик, с содроганием накинула на плечи.
Люпин ждал её на крыльце. Осеннее пальто, ещё более потёртое, чем пиджак, было распахнуто, несмотря на промозглый ветер. Нижняя пуговица — причина этого легкомыслия — была не просто утеряна, а самым жестоким образом вырвана с «мясом». Зато над головой Люпин держал чёрный зонт, при этом улыбаясь так, будто находился не в отвратительном английском октябре, а в каком-нибудь солнечном итальянском мае.
— Я взял на себя смелость сопроводить Ласточку в сарайчик для дров. Он запирается на большой амбарный замок и обладает непротекающей крышей. Могу я предложить вам вторую половину зонта?
— Только в аренду, — настроение у Нимфадоры мгновенно улучшилось. — Шоколадка вас устроит в качестве оплаты?
— Нет, тогда бы мне пришлось уступить вам весь зонт целиком, а я не люблю мокнуть. Полшоколадки, чтобы всё было честно.
Нимфадора нырнула под зонт.
— Вы всегда такой любезный?
— Исключительно по пятницам. Хотя я, вообще-то, — мрачный и, как говорите вы, психологи, интровертный тип.
— Меланхолик?
— Невротик.
Нимфадора хмыкнула.
— Я не шучу. Просто вы так очаровательно поймали общий тон беседы, — Люпин споткнулся на полуслове. — Я, вероятно, кажусь вам странным?
— Пустяки. Каждый человек по-своему болен, так говорят психологи. А травоведы бросаются всех лечить.
— И только несчастные историки ломают потом голову над поступками больных национального масштаба.
— Вы знаете, — Нимфадоре говорилось так легко, будто она писала письмо, а не общалась с живым человеком, — у меня есть одна глупая мечта. Я её даже пыталась оформить в виде курсовой, только получилось не очень. Вот если бы душевные болезни можно было лечить не таблетками и не гомеопатией с иглоукалыванием, а магией. Смешно, да? Слова, пассы, заклинания.
— Слова… Насколько я знаю, психологи лечат словом — вербальным воплощением мысли. Слова значат гораздо больше, чем мы можем себе представить, порой одного-единственного, правильно подобранного слова, хватает для того, чтобы удержать человека от непоправимого поступка.
— Но психологи эти слова запутали, придумали новые понятия, сочинили тесты. Всё для того, чтобы заставить человека раскрыться. Вам не кажется, что было бы проще и быстрее воздействовать на личность не сложными словами, вроде «акцентуация» или «психотип», а образами? — Нимфадора так разволновалась, что не заметила, как выскочила из-под зонта. — Простыми понятиями, такими как «солнце», «небо», «дождь»?
— Вы говорите… — начал Люпин.
— Глупые вещи, я знаю. Нельзя обесценивать научные труды нескольких поколений учёных. Это всё равно, что вернуться в каменный век, к наскальным рисункам, забыв о полотнах великих художников. Вот и мой куратор говорит, что…
— Глупости говорит ваш куратор, — Люпин с силой схлопнул зонт. — Некоторые «научные» труды так и просятся, чтобы их обесценили. Вы, надеюсь, не являетесь поклонницей фрейдизма?
— Фрейд был великим психологом, — осторожно начала Нимфадора.
— Великим человеконенавистником он был. А ваша теория имеет право на жизнь, как и все остальные. Впрочем, я уже довёл вас до площади. Вы ведь у мадам Меримас квартиру снимаете?
— Нет, у мадам Кайе.
— Кайе Меримас, она единственная, кто сдаёт здесь жильё.
Нимфадора рассмеялась:
— А я думала, почему у неё такая фамилия странная: мадам Тетрадь.
— Вы знаете, я почему-то не удивлён, вы и меня вначале мистером Цветиком назвали. Смотрите, дождь кончился.
В разрывах тёмно-синих туч проглядывали крупные октябрьские звёзды.
— Красиво, — восхищённо проговорила Нимфадора. — В Лондоне таких не бывает.
— Потому что там светло от городской иллюминации — почти как днём. Чем гуще на земле мгла, тем ярче светят звёзды. В Или стоило приехать хотя бы ради того, чтобы это понять. Разрешите откланяться. Полшоколадки оставьте до понедельника, если, конечно, сможете удержаться.
— Я похожа на лакомку?
— Вы похожи на печального человека, а печальные люди склонны заедать сладостями тоску по несбыточному.
Люпин отошёл на несколько шагов, раскрывая зонт.
— Дождь же кончился, — удивилась Нимфадора.
— Если я промокну под звёздным светом, то сегодня ночью буду плохо спать. До встречи!
Он медленным шагом перешёл на другую сторону улицы и, обернувшись, помахал девушке рукой. А Нимфадора всё стояла на тротуаре. То ли обдумывала их необычный диалог, то ли хотела пропитаться звёздным светом и заболеть бессонницей.
Уже открывая ключами входную дверь своей квартиры, она вспомнила, что сегодня впервые забыла написать письмо.
2
Н. Тонкс — С.Т. Снейпу
«В Или не происходит ничего странного или страшного. И радости, и горести здесь повседневны, и есть во всём этом какая-то необъяснимая прелесть, недоступная жителям больших городов.
Я снимаю квартирку в доме Кайе Меримас (для того, чтобы правильно написать её фамилию, мне пришлось долго изучать табличку на входной двери). Это довольно большой двухэтажный дом, построенный в очаровательном деревенском стиле старой доброй викторианской Англии. Пейзанском, как сказала бы моя драгоценная маменька. Он находится на главной площади Или. На первом этаже живёт мадам, второй — полностью переделан под удобства квартирантов, даже отдельная наружная лестница есть. Правда, ей всё равно никто не пользуется, кроме меня.