— Жалко, никто не знает, в каком именно возрасте бывает этот ваш расцвет сил. Возможно, в самом что ни на есть преклонном.
— О, вы всё-таки читали эту сказку, — совершенно по-детски обрадовался он.
— Слушала радиопостановку, когда возилась в гараже с Ласточкой, — она затушила сигарету и вздохнула: — Уволить бы меня к чертям за нарушение противопожарной безопасности в библиотеке.
— Мы сейчас всё выбросим, вымоем и выветрим, — заверил Люпин. — А я никому не скажу… — он понизил голос, — если юная леди будет достаточно щедра… И перестанет, наконец, сквернословить.
— Юная леди скормила вам весь запас шоколада, который у неё был. Целых полплитки — за ползонтика, помните?
— Ну, тогда я ещё не брался её шантажировать.
— И что же вы хотите за своё молчание?
— Давайте так, — неожиданно решился Люпин. — Вы составите мне компанию в походе на осеннюю ярмарку, а я всё забуду: и про чертыхание, и про курение в святая святых.
Нимфадора расхохоталась.
— Тогда вам придётся поискать к выходным запасной шлем. Не думаете же вы, что такой асоциальный элемент, как я, явится на сельскую ярмарку пешком?
3
Последняя суббота октября выдалась на редкость солнечной.
Накануне Нимфадора легла далеко за полночь, даже поставила будильник, опасаясь проспать, но поднялась задолго до звонка. Ополоснула лицо под небольшим старинным умывальником в углу комнаты, почистила зубы.
В доме мадам Кайе водились современные душевые — по две на этаж, но оснащать ими комнаты для жильцов она отказалась: «Уйдёт старинный дух». Этот факт снижал стоимость жилья примерно на треть, но мадам была непреклонна. И если в самом начале Нимфадору соблазнила именно дешевизна, то сейчас она всё больше сожалела об отсутствии комфорта.
Соседка Нимфадоры Луна спала в их общей гостиной. Свою спальню она полностью превратила в мастерскую и теперь ютилась на диванчике, рядом с неизменным мольбертом. Маленькая, лёгкая как птичка, с той невыносимой прозрачностью кожи, которая бывает только у героинь викторианских романов и у чахоточных больных, Луна нравилась Нимфадоре. Она заваривала для бледной соседки травяные чаи, укрепляющие иммунитет, наглухо проконопатила и заклеила старинные оконные рамы — чтобы избежать сквозняков, и чувствовала себя почти счастливой от того, что может о ком-то заботиться. Луна говорила мало, услуги принимала с благодарной улыбкой на бескровных губах и большую часть суток пропадала за мольбертом.
«Это всё meilė, моя девочка, — качала головой мадам Кайе, вечерами вручая Нимфадоре пакет свежих булочек для Луны. — Только она так может высушить душу человека. Выпить её до дна».
«Любовь? — нажав кнопку электрического чайника, Нимфадора внимательно изучала лицо спящей соседки. — Скорее уж болезнь. Не могу представить, чтобы разлука с кем-то заставила меня так страдать».
Чайник, закипев, отключился. Луна открыла глаза.
— Доброе утро, Дора.
— Опять всю ночь дышала растворителем? Тебе нужно больше отдыхать, — проворчала Нимфадора, заваривая чай.
При общении с Луной она всё чаще замечала у себя недовольно-назидательные интонации мистера С.Т. Снейпа и уже перестала удивляться этому.
Луна понюхала протянутую чашку и улыбнулась:
— Какой волшебный аромат. Иногда я думаю, что ты мой ангел-хранитель, Дора. Я уже забыла, как жила без тебя.
— Плохо жила, судя по всему, — Нимфадора намазала на ломоть белого хлеба толстый слой сливочного масла и джема. — Превратила себя в призрак. Никогда не замечала в себе человеколюбия, поэтому откармливать тебя взялась исключительно из страха перед привидениями.
— Я и так перед всеми в долгу. Мадам Кайе скоро выселит меня отсюда. Картины почти не продаются. Придётся возвращаться домой.
Луна впервые заговорила о чём-то личном. Нимфадора даже застыла на месте, боясь спугнуть. Одно из правил психологии гласило, что пациент должен сам пойти на контакт и выговориться.
Луна рассмеялась — тонко, словно звякнули серебряные колокольчики.
— Расслабься, Дора. Никаких страшных тайн я тебе не поведаю. Да, у меня есть другой дом — с родителями и кучей младших сестёр. Они такие же живые, как ты. Но от их живости мне хочется лезть на стенку. Вот я и сбежала — чтобы, выражаясь языком романов «в поте лица зарабатывать свой хлеб». Только получается плохо.
Нимфадора хмыкнула:
— Ты лучше ешь давай. А хочешь, поехали со мной и мистером Цветиком на ярмарку? Ради такого дела он, думаю, уступит тебе местечко у меня за спиной.
— Я боюсь мотоциклов, — покачала головой Луна. — К тому же не хочу мешать вам веселиться. Третий — всегда лишний, а уж на свидании — особенно.
— Я? Мы? — Нимфадора расхохоталась. — Мистеру Цветику глубоко за тридцать. Или даже все пятьдесят. Я не встречаюсь со стариками. Нам просто интересно общаться на разные темы.
— Тем более. Если хочешь, позови его как-нибудь в гости. А у меня сегодня много работы.
— Надеюсь, ты окончательно себя не загонишь. Я скажу мадам Кайе, чтобы покормила тебя обедом. Она будет только рада. Ой, уже почти восемь! — Нимфадора одним глотком допила горячий чай. — Я побегу, ладно?
Быстро натянув джинсы и свитер, Нимфадора на ходу накинула куртку и замотала шею шарфом.
Скатываясь по внешней лестнице вниз, к дровяному сараю, в котором у мадам Кайе нашлось место для Ласточки, Нимфадора заглянула в окно своей гостиной. Тарелка с недоеденным бутербродом стояла на спинке дивана, а Луны нигде не было.
«Наверное, заперлась у себя в спальне, — недовольно подумала Нимфадора. — Надо бы поговорить с Ремусом, чем ей можно помочь… Ой!»
Увлечённая мыслями, она не заметила, как налетела на Люпина.
— Вы уже здесь!
Его привычное пальто уступило место такой же потёртой кожаной куртке. Под одной мышкой он сжимал мотоциклетный шлем, под другой — какой-то свёрток. Однако сейчас всё оказалось на земле.
— Прекрасные девы налетают на скромных путников подобно стаду бешеных верблюдов, — проговорил Люпин, осторожно высвобождая Нимфадору из своих объятий. — И путникам приходится выбрасывать свой нехитрый скарб, дабы подхватить их.
— Вы неподражаемы, Ремус! Вместо того, чтобы выругаться, как того требует ситуация, вы продолжаете изъясняться даже более витиевато, чем раньше, — Нимфадора подняла свёрток и протянула ему. — Как вы здесь оказались?
— Мадам Меримас — моя старинная знакомая, но даже она возражала бы, пожелай я ранним утром проникнуть в её пансион. Поэтому я решил дожидаться вас на заднем дворе. Кстати, это вам.
— Что здесь? — Нимфадора попыталась наощупь определить содержание свёртка.
— Книга. Прочтёте потом.
— Какой-нибудь «Этикет для юной библиотекарши» или «Пособие для начинающего психолога»?
— Почти.
Нимфадора положила свёрток в холщовый рюкзак.
— Спасибо. Мне никто не дарил таких полезных вещей.
— Издеваетесь?
— Благодарю. Просто от смущения не нахожу нужных слов. Вы готовы к полёту на Ласточке?
— Готов, — Люпин помахал шлемом. — Одно возражение. Поведу я.
— Думаете, я доверю вам свою Ласточку? Свою Хонду-Мечту?
— Уверен. Девушка на пассажирском сиденье вызовет меньше насмешек, чем мужчина.
— Вам так важно, что о вас подумают люди?
— Вы позволите мне прокатиться? — вопросом на вопрос ответил он.
Нимфадора с сомнением отдала Люпину ключи.
— Пробуйте!
Ласточка завелась, казалось, от одного его лёгкого движения. Он сделал пробный круг по площади и достаточно лихо затормозил прямо перед ней.
— Карета подана!
— Не ожидала от вас подобной прыти, — прокричала Нимфадора, заглушая шум двигателя.
— Сам от себя не ожидал. Но управление мотоциклом нисколько не изменилось за последние десять лет.
— Ваше прошлое полно тайн.
— Оно полно паутины и пыли и незачем его ворошить. Садитесь.