— Вы меня избегаете? — Язык как всегда оказался быстрее головы.
И вся напускная независимость исчезла, уступив место детской обиде.
— Вы ещё здесь? — удивился Люпин, и Нимфадора поморщилась, настолько ненатуральным вышло это удивление.
— Как видите. Не только у вас возникают ужасно неотложные дела на работе. И мне пришлось задержаться. Но не беспокойтесь, я уже ухожу.
Для важного разговора Нимфадора успела переодеться в самую яркую из всех своих ветровок. Пронзительно-пёстрый полосатый оранжево-зелёный свитер и жёлтые вельветовые брюки, купленные в кембриджском секонде, сегодня вызывали ужас у всех ильских домохозяек, вздумавших поискать в библиотеке схемы для вышивки или обсудить местные сплетни. Но яркие краски не придавали уверенности. Нимфадора чувствовала себя ужасно глупо. И оттого прошедшая было злость вернулась, вспыхнув с новой силой.
— Постойте!
Люпин догнал девушку и пошёл рядом, приноравливаясь к её раздражённому шагу.
— Я хочу объяснить. Дело не в том, что я вас избегаю… хотя да, я избегаю… но потому, что вы слишком… настоящая для меня. И могут пойти… я уверен, что уже пошли… разного рода… сплетни. Рядом с вами я веду себя неосторожно, могут подумать, что я…что между нами есть какие-то отношения…
Нимфадора резко остановилась.
— То есть, вы хотите сказать, что могут подумать, будто мы…
— Да. Понимаете, я слишком стар для вас… я мог быть вашим…
— Отцом? — Нимфадора не удержалась от шпильки. — Глупости! Не настолько — я! — молода!
— Не перебивайте, прошу вас. Я мог быть вашим куратором — тем самым, что звонит вам с суровыми отповедями. А люди достаточно злы, чтобы поставить нам это в вину…
— Милый мой, хороший вы мой мистер Цветик, — Нимфадора схватила его за руки. — Так дело только в том, что подумают люди? Уверяю вас, мне плевать на них! А если вы боитесь, что я влюблюсь в вас и буду преследовать своей неземной страстью, то вы ошибаетесь. Вы — умный, хороший, совсем-совсем не старый, весёлый собеседник. Я обожаю вас именно за это. Но… я уже влюблялась несколько раз… и могу вас заверить, что к вам испытываю совершенно другие чувства. Вы рады? Ну, скажите же мне, что вы рады, и покончим с этим глупым объяснением.
— Я выгляжу идиотом, возомнившим себе невесть что… — простонал Люпин.
— Нет, — Нимфадора радостно затормошила его. — Идиоткой выгляжу я. Я стояла час на крыльце библиотеки, мёрзла — и всё для того, чтобы сказать вам, что уже ухожу. Представляете? Я подарок ваш прочитала от корки до корки! «Волшебные сказки Англии и Ирландии» — шутка ли! Честно говоря, я вначале злилась на вас немного, думала, вы меня за ребёнка считаете… и в книжке ожидала увидеть поучительные истории о жадных мельниках и хитрых крестьянах. Но потом… Меня распирало от желания с вами поговорить… Мне так не хватало наших разговоров… мы даже можем теперь гулять вместе… А если всё это, — она очертила неопределённый жест вокруг себя, — вас пугает, то я куплю себе серое-серое неприметное пальто — такое же, как ваше, чтобы сливаться с местными пейзажами.
— Хватит, вы из меня душу вытрясете! Пожалейте пуговицы, их у меня не так много осталось, — Люпин не выдержал и улыбнулся.
— Кстати, — хитро прищурилась Нимфадора, отпуская его. — Уж не женаты ли вы на какой-нибудь прелестной, но ужасно ревнивой профессорше? Иначе как объяснить вашу боязнь людских пересудов?
— Увы, я холост… безнадёжно, я бы даже сказал — закоснело — холост, — развёл руками он. — Поэтому сразу же, как я переехал в Или, местные кумушки заочно просватали за меня чуть ли не дюжину прелестных булочниц, бакалейщиц, цветочниц… С профессоршами, правда, здесь немного напряжённо, их ареал обитания распространяется только на университетские городки.
— О, так вы завидный жених.
— Не сказал бы. По счастью, я не очень богат. А это в глазах потенциальных невест перевешивает все прочие мнимые достоинства.
— Ну и дуры! Если я увижу симпатичную незамужнюю девушку, обязательно вас с ней познакомлю. Вы только пообещайте писать мне после свадьбы длинные письма… Встречаться-то нам ваша жена наверняка не разрешит… — она грустно вздохнула.
— Как вы быстро всё обернули. Глядя на вас, я не могу перестать улыбаться. Вы такая смешная.
— Быть смешной не страшно… — Нимфадора чем-то пошуршала в кармане.- Хотите конфету? Последняя осталась: я за сегодня целый пакет сгрызла, не заметила.
— Мне кажется, что это начало прекрасной дружбы. — Люпин торжественно принял леденец.
Нимфадора чувствовала, как дрожит в груди невидимая струна узнавания. Так часто бывало с нею во время беседы с людьми. Стоило человеку упомянуть что-то, близкое и родное: фильм, книгу, исполнителя… просто упомянуть — и она уже считала собеседника единомышленником, наделяя его всеми привлекательными для неё чертами. Люпин и без этого был ей симпатичен. А после косвенной цитаты любимого фильма Нимфадора еле удержалась, чтобы не задушить его в объятиях.
— Это же «Касабланка»! — воскликнула она восторженно.
И чихнула.
========== Часть 2 ==========
7
— У меня нет убеждений… я склоняюсь туда, куда дуют ветра, а сильные ветра дуют в сторону…
Я стараюсь копировать манеру Джеймса. Но судя по тому, что Лили заливается смехом, у меня это плохо получается.
— Ремми, ты помогать пришёл или философствовать? — говорит она. — Что ещё за глупости ты говоришь?
— Это фильм, очень старый и очень чёрно-белый, — осторожно начинаю я. — У меня внутри всё вздрагивает, когда я смотрю…
— На стаканах остаются белые разводы, — перебивает меня Лили. — Из-за них мне достанется на орехи от хозяина. Честное слово, Рем, у Северуса гораздо лучше выходит мыть посуду.
Мы одни. Кафе уже полчаса как закрыто. Лили закончила протирать столы и теперь водружает на них стулья, чтобы вымыть пол. Я мою стаканы. Вернее — размазываю по ним губкой мыло и смотрю на Лили. Рыжие волосы она собрала в высокий хвост, из-под клетчатого передника торчит какое-то совсем легкомысленное шёлковое платьице — слишком тонкое для английского лета.
— Прости, ты кажется что-то говорил про фильм? — Лили с покаянной гримаской легонько касается моей мокрой руки. — Я хочу сегодня закончить пораньше. Джеймс позвал меня на прогулку.
— А к-к-как же твои вечерние курсы? — начинаю я, заикаясь.
И уже ненавижу себя за это.
— Скажусь больной, — пожимает плечами Лили. — В конце концов, мой агент в Лондоне говорит, что у большинства актрис не было высшего образования.
Я хочу напомнить ей, что этот самый «агент» — всего лишь горе-фотограф, который (Лили сама жаловалась!) мечтает лишь о том, чтобы снять её обнажённой. Что настоящие актрисы хотя бы заканчивали среднюю школу. И уж точно не сразу становились актрисами.
Но — молчу.
Потому что знаю, как сложно бывает устоять перед обаянием моего друга. И потому, что не хочу становиться у него на пути.
А ещё потому, что не уверен, смогу ли я когда-нибудь вызвать у девушки романтические чувства. Лили по крайней мере добра ко мне. И мне весело с ней. Пусть мы наедине говорим большей частью о Джеймсе, о его характере и предпочтениях в музыке. Или — в девушках.
Над дверью звякает связка бубенцов.
— Кто… там? — оборачивается Лили.
Но её голос предательски вздрагивает, и не-моё имя, уже почти было сорвавшееся с её губ, повисает в воздухе. «Джеймс?» — хотела спросить Лили.
— Я опоздал, — отвечает Нюниус. — Папаша опять нажрался и… — осёкшись, он обжигает меня взглядом. — Хотя, я вижу, у тебя тут и без меня нашлись помощники.
— Не дуйся, Северус, — Лили легко целует его в щёку. — Рем такой милый. Мне кажется, вы могли бы подружиться. Вы оба такие… умные.
Я беру со стойки чистое полотенце и медленно вытираю руки:
— Пожалуй, мне пора. Простите, если помешал.