— Нет, ну что вы, — голос Нюниуса (вот же прилипла дурацкая кличка!) полон сарказма. — Вы очень даже помогли. Может, вы сами всё тут закончите, пока я провожу Лили до дома?
За окнами кафе знакомо взрыкивает Харлей. Лили торопливо распускает по плечам волосы и, путаясь в завязках передника, что-то тихо и виновато объясняет Нюниусу.
На его бледных щеках загораются некрасивые алые пятна. Лили бросает передник на ближайший стол:
— Прости!
Она хватает сумочку, быстро проводит по губам прозрачной персиковой помадой и выскакивает на улицу. Не оглянувшись.
Нюниус в ярости. Пожалуй, Джеймс не прав, называя его слизняком, и соплёй, и ещё другими малоприятными словечками. И Сириус не прав, когда говорит, что у ухажёра Лили не хватит смелости, чтобы в открытую набить Джеймсу морду.
В открытую — может, и не хватит. Но я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как мучительно каменеет искажённое злостью лицо, и на месте своих друзей я бы поостерёгся доводить Нюниуса.
Обстановку кафе прорезают трассирующие лучи фар.
— Лу-на-тик, вы-хо-ди! — скандируют голоса.
Питер тоже с ними. Всё понятно: увидели мою Хонду, прислонённую к крыльцу, теперь не отстанут.
Я не трус. Я прохожу мимо Нюниуса. В самом деле — не набросится же он на меня с кулаками?
— Я презираю вас всех, — его глухой голос останавливает меня на пороге. — Вам слишком легко даётся то, что по скудости ума вы не можете оценить. Но вы так же легко всё и потеряете.
Он не прав.
Я уже готов сказать ему об этом. Чёрт возьми, да что он знает о той цене, которую мне приходится платить? Разве я могу потерять то, что никогда не было — моим?
Но Сириус, заметив меня сквозь стеклянную витрину, нажимает на гудок. И Питер, замешкавшись, подхватывает. И куражится Джеймс, а из-за его спины машет мне ладошкой раскрасневшаяся Лили. И там, на улице, ветреный август, а до осени так далеко.
— Да пошёл ты! — внезапно бросаю я. — Только и можешь, что ныть. Вонючка Нюниус!
И с силой закрываю за собой дверь.
***
…я склоняюсь туда, куда дуют ветра.
Мой ветер уже никуда не дует. Иногда мне кажется, будто я всё выдумал — и то давнее лето на последнем курсе, и пьянящий беспокойный август, и этот маленький городок, и девушку-официантку с волосами цвета пламени. И даже своих друзей.
Их было трое. Трое — и я. Или даже так: двое плюс один, плюс один. В Оксфорде нас называли «неразлучной четвёркой», но на самом деле неразлучны были только Сириус и Джеймс. Как ни горько это осознавать, мы с Питером были им нужны лишь для того, чтобы ещё ярче сиять на нашем фоне. Но спустя годы я не могу их ни в чём упрекнуть.
Потому что мне было тепло от этого сияния.
Что сталось с ними? Что сталось с нами?
Иногда, проснувшись за час до рассвета в своей холодной постели, я шёпотом повторяю их имена.
И звук моего голоса замерзает морозными узорами на окне.
8
С.Т. Снейп — Н. Тонкс
«Вы перестали появляться в университете. Вас нет на рабочем месте. Вы уехали автостопом в Африку? Надеюсь, что да. В таком случае мне не придётся краснеть за вас перед мистером Слизнортом. Он жаловался на ваше пренебрежение его занятиями. Понимаете, чем это может грозить вам?»
Нимфадора, размахивая письмом, кружилась по комнате.
— Я перестала появляться в университете… ла-ла-ла… Меня нет на рабочем месте… ла-ла-ла-ла… Я уехала автостопом в Африку-у-у, — пела она на мотив странного блюза.
— С каких это пор тебе можно вставать с постели? — возмутилась Луна, ставя поднос на кровать. — У тебя ещё вчера была температура!
— Не такая уж и высокая. Ближе к комнатной. К тому же мёд мистера Цветика прекрасно прогоняет любую болезнь.
— Письмо от него? — осторожно поинтересовалась Луна.
— О нет, — Нимфадора хихикнула. — Не от него. От моего научного руководителя. Видимо, мистеру Слизнорту уж очень неймётся заполучить меня в свой клуб, раз он решил пожаловаться на меня так далеко.
— Не понимаю.
— Долго объяснять, — Нимфадора, внезапно осознав, что голодна, с жадностью впилась зубами в ломоть хлеба с маслом и мёдом. — Я в него была немножко влюблена, — прочавкала она.
— В мистера Слизнорта?
— В мистера Снейпа. Он такой язвительный и желчный тип, что поневоле начинаешь придумывать какую-нибудь трагическую историю из его прошлого. И не одну.
— Может, и в самом деле, — осторожно начала Луна.
— Может, — Нимфадора запила кусок тоста чаем. — Но мистер Снейп мне душу не изливал, и ко всем моим нежным чувствам отнёсся с изрядной долей холодной иронии. Даже целую лекцию прочитал о том, как пациентки часто видят в психологе или учителе идеализированный образ своего отца и теряют голову.
— А ты?
— А я назло ему написала научную работу на эту тему. Чуть не завалила диплом. Днями сидела на практике в аптеке, взвешивала по бумажным пакетикам траву и разные порошки, чувствовала себя драгдилером. А ночью вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, — писала. Знала бы, что это выльется в попытку получить дополнительную специализацию — тысячу раз бы подумала прежде, чем взяться. С другой стороны, психолог зарабатывает намного больше аптекаря. Так что папа был мной доволен.
Луна деликатно зазвенела заварником.
— Нет, ты не думай, у меня с отцом замечательные отношения. Мистер Снейп ошибся, — Нимфадора опять вскочила с кровати и подбежала к окну, за которым снаружи на старую деревянную раму был прикреплён градусник. — Так я и думала. Лёгкий морозец — самое время для того, чтобы прогуляться. Пойду, проверю свою Ласточку.
— А её нет, — растерянно сказала Луна.
— Как?
— Вот так. Твой мистер Цветик на следующий день после того, как ты заболела, забрал её в свой гараж. Сказал, что пусть пока побудет у него.
— И ты разрешила?
— Но что я могла сделать? У тебя три дня подряд был жар. И мистер Цветик каждый вечер приходил, чтобы справиться о твоём здоровье.
— Каждый? Я думала, он только мёд принёс.
— И мёд, и домашнее масло с рынка, и свежий хлеб, и термос куриного бульона, и поздние яблоки из своего сада, — Луна старательно загибала пальцы. — Целую корзинку всякой всячины притащил. А ещё сказал, что как только ты почувствуешь себя лучше, сразу же захочешь прокатиться на Ласточке. Но тебе пока нельзя.
— Ах он, подлый интриган! — возмущённо воскликнула Нимфадора. — Вздумал обменять мою быструю Ласточку на какие-то там яблоки! Я ему устрою!
— Он обещал зайти сегодня после работы, сама ему всё скажешь, — Луна подхватила поднос с остатками завтрака.
— Скажу? О нет, я придумаю месть пострашнее, — Нимфадора помолчала немного и вдруг хитро улыбнулась: — Я ему напишу!
***
Безутешная Владелица Ласточки — Коварному Похитителю
«Среди белого дня, не стыдясь ни людей, ни молвы, вы ворвались в мою скромную обитель и украли у меня то, что было наиболее дорого моему сердцу.
О вероломный и злокозненный мистер! Не Цветиком отныне я буду звать вас, но Похитителем Мечты!»
Раскаивающийся Злодей — Великодушной Владелице Ласточки
«О Добрейшая из Великодушных! Лишь безмерная забота о вашем здравии сподвигла меня на поступок, вызвавший ваш справедливый гнев!
Видит небо, как сильно я заботился о вашей легкокрылой Мечте. Пожалуй, будь у неё право голоса, она наверняка предпочла бы меня как наиболее рачительного хозяина. А вам за невозможностью дотянуться до локтей, пришлось бы грызть великолепные сочные плоды из моего сада, коими я (опять-таки!) столь любезно и безвозмездно угощал вас во время вашего телесного недуга.
Но я не настолько коварен, каким вы меня представляете. Ваша Ласточка будет возвращена вам в ближайшие дни.
С робкой надеждой на прощение,
Злодей.»
Всё ещё Оскорблённая Владелица Ласточки — Мелкому Воришке и Жадине
«И вы осмеливаетесь говорить, что не желаете мне зла, хотя сами попрекаете меня яблочными огрызками? Стыдитесь, сударь.