Он притронулся рукой ко лбу, провел по волосам, встал и стоял неподвижно посередине комнаты.
— Отвечай.
— Я сплю с ней уже несколько лет, но это совсем не то, что называют любовницей.
Молчание, Но так как Франсуа ее не видел, то повернулся к Бебе. Она не шевельнулась. На его взгляд она ответила легкой улыбкой.
— Ну, видишь!
— Что именно?
— Ничего… Я всегда думала, что эта женщина в твоем вкусе.
— Почему же, это зависит от разных обстоятельств, — резко ответил он.
— Вот именно. Я с первого дня это хорошо почувствовала, поэтому стучала перед тем, как войти в кабинет.
Я, если ты хочешь, избавлюсь то нее…
— Я зачем? Во-первых, это не ее вина. А потом тебе все равно понадобится другая.
Это было любопытное ощущение. Франсуа чувствовал, так будто бы освободился от какого-то груза и в то же время в атмосфере происходило что-то необычное, что беспокоило, как бывает, когда идешь по зыбучим пескам.
Бебе была так спокойна! Но разве не она стремилась выйти за него замуж? Разве она не знала.
— Феликс знает? — спросила, приступая к вечернему туалету.
— Должен догадываться. На эти темы мы с ним не разговариваем.
— А-а!
— Зачем это „а“?
— Ее муж не знает?
Тогда Франсуа смутился. Ее муж был телефонным монтером. Добрый малый, такой же усатый, как папаша Донж. Ему пришлось два или три раза чинить линию в их доме, он работал в присутствии Франсуа и своей жены.
— Ну вот, мосье Донж. Надеюсь, она больше не порвется.
Он протянул Франсуа широкую ладонь, избегая прощания со своей женой, которой просто подмигнул.
— Нет, он ничего не знает.
— А ты не думаешь, что вечером, в постели этого человека…
— Для меня это не так важно, как ты думаешь! Если бы я сказал тебе…
— Что?
— Ничего… Это просто смешно.
— Ты можешь мне сказать, потому что отныне мы — товарищи.
— Я ее ни разу даже не назвал по имени… Я его не знаю. Потому что сразу после этого, не дав ей отдышаться, я диктую: „… В ответ на ваше высокочтимое“… ну, где вы там, мадам Фламан?.. дату посмотрите на входящем письме… я имею честь сообщить вам что мы не имеем возможности в настоящее время дать согласие на поставки, потому что…»
Она смеялась. Он не видел ее закрытого волосами лица, но слышал смех и, снимая туфли, улыбнулся довольный собой.
— Ну вот, дорогой, ведь для тебя это совсем не имело значения! А если учесть, что я совсем не та женщина, которые тебе нравятся… Ну, признайся!
— Это зависит от многих причин. Ясно то, что ты никогда не умела заниматься любовью и никогда этому не научишься… Впрочем, жизнь строится не на этом. Ты сердишься на меня?
— Почему я должна на тебя сердиться? Ты был откровенен…
— Но ведь спрашивала ты, не так ли?
— Да.
Тогда он спросил себя, виноват ли он. Ну и что? Тем хуже для нее, ведь она требовала этого?
— О чем ты думаешь? — спросил он, ложась в постель.
У них уже были новые кровати, очень современные, которые заказала Бебе. Комната была светлой. В ней ничего не напоминало о старом доме.
— Ни о чем…О том, что ты только мне сказал…
— Тебе грустно?
— Не от чего быть грустной…
— Если ты придаешь этому такое значение, то с моей стороны такое больше не повторится. Ведь часто я неделями к ней не притрагиваюсь. А потом как-нибудь утром, без всякой причины…
— Я понимаю.
— Ты не можешь понять, потому что ты не мужчина.
Она прошла в заново отделанную ванную комнату. Нужно выло спуститься на одну ступеньку. В этом доме постоянно было нужно спускаться по ступенькам и проходить по сложным лабиринтам коридоров.
Она долго пробыла в ванной. Он начал беспокоиться. Ему пришла в голову мысль, что может быть она плачет. Хотел было пойти посмотреть, но заколебался и отступил перед возможной семейной сценой.
Он оказался прав, потому что она вернулась со злыми глазами и безучастным лицом.
— Спокойной ночи, Франсуа. А теперь будем спать.
Она поцеловала его в лоб и погасила свет.
Когда он вернулся, кладовщик и мадам Фламан переносили пишущую машинку и картотеку. Он взглянул на них так, как глядят на неодушевленные предметы, потом перехватил вопросительный взгляд Феликса.
— Ну, как насчет контракта с Обществом европейских отелей? — для приличия спросил он.
— Я подписал его на прошлой неделе. Мне пришлось дать им десять тысяч франков комиссионных…
— Хватило бы и пяти тысяч, — сказал он таким тоном, будто ему нужно было кому-то отомстить, хотя бы тому же брату.