Иногда она относилась к нему как к чужому человеку или по меньшей мере как к надоедливому посетителю. Если она писала, то делала это так, чтобы он не смог прочитать то, что она написала.
— Что ты делала?
— Ничего…
— Тебе скучно?
— Нет. А тебе? Ты много работал?
— Да.
— Ты встречался со многими людьми?
— С кем должен был видеться по делам.
Тонкая и долгая улыбка. В такие моменты у него возникало желание ударить ее. Или уйти, заявив:
— Я вернусь тогда, когда ты будешь меня встречать нормально.
Он вдруг покраснел, вспомнив тот день, когда она потребовала ребенка.
На него это подействовало так возбуждающе, что он немедленно приступил к делу. Она не сопротивлялась. Только спросила самым естественным образом:
— Ты уверен, что здоров?
Потому что у него были любовницы! Потому что иногда он спал с мадам Фламан! Потому что во время поездок он не отказывался от приключений!
— Я абсолютно здоров, ничего не бойся…
Что она тогда сказала тем монотонным голосом, который так шокировал Франсуа?
— Ну, тогда хорошо!
Вот так родился их сын!
В тот день Франсуа хотел ей заявить:
— Ну вот он, твой ребенок… Может после этого ты станешь нормальной женщиной? Ты ведь хотела стать мадам Донж.
Вдруг, находясь в комнате, отделанной в тонах зеленого миндаля, он ударил кулаком в перегородку, разбил ее и в исступлении пробормотал:
— Идиот! Идиот! Идиот!
Он! Они! Жизнь!
Так по-идиотски сталкиваться друг с другом в течение… к течение стольких? Десяти лет! Десяти лучших лет жизни!
Идиотством было с утра до вечера причинять друг другу боль, жить рядом, спать вместе, иметь ребенка и быть неспособным понять друг друга…
Он приехал в Шатеньрэ, чтобы успокоиться, вновь обрести о >раз Бебе и перед этим образом, который мерещился ему повсюду. Франсуа пришел по отношению к себе в крайнее негодование.
Почему, да, почему он не понимал?
Был ли он в глазах жены монстром? Более эгоистичным и слепым, нежели кто другой?
Или просто он был мужиком?
В некоторые дни, теперь в этом отдавая себе отчет, он ненавидел ее. Сколько было таких вечеров, когда он мог приехать в Шатеньрэ, и колебался до последней минуты, не потому, что его ждала какая-то любовница, а просто не хотел видеть Бебе с ее взглядом, который осуждал и приговаривал. В такие дни он спал один в доме на набережной Таннер, читая» постели до того момента, пока не засыпал.
— У тебя вчера было много работы?
— Много.
Она ему не верила. Она думала, что у него было очередное приключение. Теперь и он был уверен, что она его нюхала, нюхала его одежду, его дыхание, чтобы обнаружить чужой запах.
А он, возвращаясь, приносил свежий воздух и жизненную силу в этот спокойный и чистый, как монастырь, дом, где жила Бебе, склонившись над хилым ребенком.
— Она злится на меня из-за моей жизнеспособности, — иногда думал он. Она раздражена, потому что из-за здоровья малыша должна сидеть в деревне. Но разве это не удел многих женщин? Разве моя мать. И если она — д'Онневиль, так что из этого?
Никогда никаких упреков. Она была слишком горда, чтобы упрекать его! Напротив: чем больше она ненавидела его, чем больше возникало у неё подозрений и претензий к нему, тем больше она заботилась о нем. Несомненно, она хотела, чтобы в городе говорили:
— Бебе Донж, действительно, идеальная супруга и мать.
Он возвращался в автомобиле. Она шла навстречу ему до гаража, держа за руку Жака.
— Поздоровайся с папой.
— Здравствуй, папа.
Она улыбалась, но безрадостной улыбкой.
— Было много работы?
— Много.
В этих фразах, произносимых ею: «Было много работы?», ему слышалось совершенно иное:
— Ты хорошо поразвлекся, не правда ли, тогда как я здесь…
Но разве это его вина, что она была слабой и, если их ребенок рос бледным и длинным, как спаржа? Должен он был отказаться от того, чтобы жить, работать, строить, веч ти тот образ жизни, который создал для себя?
Все он прекрасно видел. Еще в детстве о нем говорили:
— У некоторых малышей ужасные глаза, будто они видят всю глубину происходящего.
Ну, хорошо! Она ревновала, ревновала, ко всему: к женщинам, к рабочему кабинету, к его делам, к кафе, в котором он ел, к машине, которую он водил, к свободе, ведь он мог ездить, куда хотел, к воздуху, который его окружал, к его здоровью, к…