Адвокаты стояли возле маленькой комнаты для свидетелей…
— Тебе не нужно выпить, Франсуа?
Жак на кухне болтал со старой Анжель.
— Скажи, ты ведь знаешь, что сделала мама? Они не посмеют посадить ее в тюрьму, правда ведь, а иначе это будет юридической ошибкой… Марта говорила мне…
Из Дворца Марта вернулась вся промокшая, потому что забыла свой зонт в комнате для свидетелей.
— Сейчас выступает мосье Бонифас, — объявила она, отряхиваясь. — В зале многие плачут… Мосье Феликс велел мне вернуться и сказать, что все идет хорошо.
— Нет Франсуа. Папа еще не ходил туда.
Но он не мог больше терпеть. Надел пальто, шляпу.
Смеркалось. Он забыл включить фары и возле моста его остановил полицейский.
Когда он приехал на площадь Дворца Правосудия, толпы людей входили и выходили из здания, как будто в театральном антракте, что-то обсуждали небольшими группами. Он остался в машине. Боялся, что его узнают. Он заметил Феликса, который без пальто и шляпы выходил из табачной лавки. Феликс узнал его машину.
— Я ходил звонить тебе… Все станет известно через несколько минут. Не стоило приезжать…
— Что ей грозит?
— Все идет неплохо… Мосье Бонифас произнес великолепную речь… Кажется, присяжные слишком долго совещаются, это хороший знак. Если же, напротив, они возвращаются в зал через несколько минут… Оставайся в машине, Франсуа. Принести чего-нибудь выпить?
— Нет… А как Бебе?
— Все также. Марта рассказывала тебе, что в зале некоторые женщины плакали. Мосье Бонифас долго описывал ее жизнь в Константинополе, ее семью, ее…
Пальцы Франсуа были сжаты. Люди заторопились обратно в зал. Но через минуту выяснилось, что тревога была ложной. Присяжные все еще заседали.
И Феликс, чтобы отвлечь брата, все говорил и говорил.
Он долго говорил о неподготовленности сегодняшней молодежи к реальной жизни и вытекающих из этого печальных последствиях…
Площадь был% мокрой, в лужах отражались огни. Из кафе на углу журналисты звонили в редакции. Какой-то мужчина средних лет, по-видимому опознавший машину Донжа, подошел и смотрел в окно до тех пор, пока братья не обратили на него внимание.
Через минуту, он уже, указывая на машину, что-то объяснял группе людей…
— Обещай мне оставаться здесь, Франсуа. Не нужно во время чтения приговора…
На этот раз прозвенел звонок, такой же, как в театре. Перепрыгивая через лужи, люди заторопились во Дворец.
— Ты останешься, правда?
Позади остановилась какая-то машина. Это приехала Жанна, которая тоже не смогла усидеть дома.
— Это приговор?
Франсуа кивнул головой.
— Двинься вперед на несколько метров. А то сейчас здесь будет давка. Я покажу тебе маленькую дверь.
Эта дверь была сделана в готическом стиле. Никакой охраны, в неосвещенный коридор вели несколько обшарпанных ступенек, почти подвал. Это была закулисная часть Дворца Правосудия.
— Куда ты, Франсуа?
Против своей воли, он сделал несколько шагов. Взобрался по ступенькам. Жанна в тревоге следовала за ним. Коридор круто поворачивал и они сразу наткнулись на людей. Они стояли у двери, охраняемой жандармом, из-за которой виднелась полоска света.
За этой дверью чувствовалось присутствие, застывшей от напряжения, толпы. Мощный голос отчетливо произносил:
— Первый вопрос был следующий:
"Была ли обвиняемая уверена в том, что хочет смерти?
— Да…
— Второй вопрос: да…
Это был вопрос о преднамеренности. Франсуа с трудом понимал объяснения мосье Бонифаса на эту тему. Мосье Бонифас заявил ему:
— Если даже присяжные скажут на первый вопрос "да", то может быть они скажут "нет" на следующий…
— Но моя жена призналась в преднамеренности.
— Это не имеет никакого значения… Речь идет об определении степени наказания… Ответив "нет" на следующий вопрос, присяжные снимают одну степень этого наказания.
В зале заседаний раздался ропот. Жанна нашла в темноте руку Франсуа и сжала её.
Звонок… Призыв к порядку…
— Третий вопрос: да…
Вокруг люди заволновались. Таким образом, присяжные приняли во внимание смягчающие обстоятельства!
— Останься, Франсуа…
Но, если он и хотел броситься в зал, то жандарм все равно бы его не пропустил.