Фактически, дневка 25 января — где бы она не находилась — едва не уничтожила их. Они нашли место к 05.00, а к 07.00 пошел сильный дождь, вскоре перешедший в дождь со снегом и, наконец, в снегопад. Чего SAS-овцы ожидали меньше всего, так это снега в пустыне. Он заметал их тела, пока они лежали, укрывшись за каменной стенкой, замораживая до каменного состояния камуфляжные куртки и обращая их шемаги в подобие картона. К 11.00 патруль превратился в трясущееся, дрожащее скопление тел, отчаянно пытающихся разделить между собой исчезающее тепло. Враг в человеческом облике теперь был забыт; все мысли были направлены исключительно на выживание. Это было время большой опасности для Браво Два Ноль. Их жизни лежали на чаше весов, но им все-таки удавалось отпускать глупые шутки и подтрунивать друг над другом, чтобы поддержать дух. К чести Макнаба, он оценил опасность и решил сломать стандартный порядок действий. Отбросив предрассудки, они зажгли таганок с сухим горючим, сварив кофе и горячий шоколад. Те горячие напитки, вероятно, спасли жизни членам патруля. Однако к 14.00 Кобурн сказал Макнабу, что начинает умирать от гипотермии. Макнаб попросил его держаться, сколько можно, но в течение двух часов состояние всех ухудшилось, и, хотя день еще продолжался, Макнаб знал, что они не могут рисковать и дальше оставаться без движения. К закату они, вероятнее всего, вообще станут неспособны двигаться, а к утру все будут мертвы.
Они снялись с места, дрожащие, потрясенные, что-то бормочущие про себя, неспособные даже должным образом держать оружие, пытаясь двигаться достаточно быстро, чтобы оживить кровообращение в теле и выработать хоть немного тепла. Хотя им и удалось пересечь шоссе, к которому они подошли той ночью, их путь был ужасен — худшие из условий, когда-либо виденных SAS-овцами. Было черным-черно и пустынно, дул северный ветер, режущий, как нож. Из-за переохлаждения постепенно начинало отключаться сознание, начиналась дезориентация. Их физическое состояние, заключил Макнаб, вероятно, было хуже некуда. Понимая опасность, и зная, что ужасное ветровое охлаждение, в конечном счете, так или иначе, убьет их, Макнаб еще раз отбросил всякую видимость правильной тактики. Он решил спуститься в защищенное от ветра дно вади к югу от шоссе, где они сгрудились вокруг наиболее пострадавшего — Кобурна — и, снова рискуя раскрыть себя, приготовили горячее питье, и разделили пищу. В течение двух часов они снова были на ногах, но вместо того, чтобы идти на север, назад навстречу ветру, они направились на северо-запад вдоль русла вади, идущего параллельно шоссе, которое, по крайней мере, давало хоть какое-то укрытие и возможность скрыться от нападения.
Около полуночи Быстроногий, шедший теперь в голове, внезапно остановился, и остальные увидели силуэты двух вооруженных мужчин на вершине холма. Макнаб засомневался, не были ли они пропавшими членами патруля, но отверг эту идею: никто из SAS не выставил бы себя на фоне неба, как эти двое. Почти инстинктивно, говорит Макнаб, они взялись за свои "боевые ножи", готовые иметь дело с этими людьми. Они наблюдали, как эти двое медленно двигались метрах в двадцати от них, затем внезапно спустились в овраг и неспешно удалились — "двое самых удачливых людей в Ираке", сказал Макнаб.
В своей книге Макнаб постоянно ссылается на эти "боевые ножи", которые были у членов патруля, которые, как он говорит, "напоминали знаменитый кинжал коммандос времен Второй Мировой войны", предполагая даже, что они намеревались использовать эти кинжалы, чтобы ликвидировать расчеты "Скадов", которые они собирались уничтожить. Хотя сам он тратит полстраницы, объясняя, как трудно убить кого-либо клинком, он предполагает, что использование таких ножей в Полку было банальным. Но как знает любой, служивший в SAS, такой вещи как "боевой нож" не существует. Во время Второй Мировой войны для подразделений коммандос и членов управления специальных операций выпускались специальные ножи со стилетообразными лезвиями, предназначенные для тихого убийства. Но это не были солдаты SAS. Боевые ножи и рукопашный бой могут быть частью всеобщего мифа о том, чем являются силы специальных операций, но в действительности все более прозаично. Членам SAS выдается складной нож — многоцелевой инструмент, наподобие швейцарского армейского ножа — и штык. "Я знал некоторых парней из SAS, у которых были ножи немного большего размера", писал Питер Рэтклиф, "но только для того, чтобы делать обычные вещи — не для убийства людей или собак, или перерезания глоток часовым".
Хотя Макнаб в своей автобиографии уделяет большое внимание тому, что он называет внезапным нападением или рукопашным боем, Рэтклиф указывает, что в SAS преподаются только азы — преимущественно для самозащиты против других людей, вооруженных ножами. Сам SAS развил как средство ближнего боя использование пистолетов, что делает ножевой бой устаревшим. В конце концов, даже черный пояс не сможет отклонить 9-миллиметровую пулю. Как объяснял Рэтклиф, "Если вам надо убить человека или какое-нибудь животное, в бою, или по иной служебной надобности, то вы используете свою винтовку или пистолет. В британской армии нет никаких подразделений, использующих ножи — кроме штыков — гарроты или арбалеты, чтобы избавиться от врага. Любой солдат, уверяющий вас в обратном, или лжет, или сам поверил в какую-то ерунду".
Перед рассветом 26 января патруль залег в яме, где они провели весь остаток дня. После полудня их заметил пастух — безобидный, дружелюбный старый бедуин, который предложил им молоко, сыр и финики, и оставил их с миром. И снова незнание арабского языка помешало получить от него то, что, возможно, было жизненно важной информацией. Отойдя на некоторое расстояние на случай, если бы он кому-либо сообщил об их положении, они снова остановились и произвели инвентаризацию своих запасов. Теперь они все знали, что погода стала более опасным врагом, чем иракцы, и убьет их быстрее и эффективнее, если они продолжат движение в этот ужасный ветер. Несмотря на холод, они были обезвожены, и знали, что вода скоро станет серьезной проблемой. Хотя сирийская граница была на расстоянии всего двенадцатичасового перехода, Макнаб, вероятно, сомневался, что они смогут добраться до нее, если ночь будет такой же, как те две, что они пережили. С другой стороны, поблизости было шоссе, и, судя по звукам, там было достаточно машин. Почему бы просто не взять одну из них и не сделать последний, отчаянный рывок к свободе? Это был бы опасный гамбит, но, что бы ни случилось, это будет лучше, чем медленно замерзнуть до смерти в пустыне. Они решили, ждать до темноты, а затем угнать первую же машину, идущую по дороге с любого направления. Это было, без сомнения, правильное решение, но, в конечном счете, оно подписало смертный приговор двоим из группы Макнаба, и обрекло остальных на недели заключения и пыток.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ОТ МЕСТА, ГДЕ ПАТРУЛЬ РАЗДЕЛИЛСЯ, я мог проследовать как по пути Макнаба, так и Райана. Хотя мне очень хотелось узнать, что случилось в Винсом Филипсом, я решил пройти маршрутом Макнаба до места, где он и остальные члены его группы были захвачены или убиты, а затем вернуться обратно к месту разделения и проследовать за Райаном, Филипсом и Стэном.
Двигаясь в направлении гранитного гребня, отмечающего плато, где 25 января залегли группы Райана и Макнаба, я пересек покрытую крупным песчаником и испещренную валунами местность к югу от дороги. Само шоссе оказалось для меня в определенной степени сюрпризом. Как Райан, так и Макнаб повторяют, что по доведенным до них в ходе постановки задачи данным разведки, дорога представляла собой систему идущих более-менее параллельно колей, идущих полосой шириной от двух с половиной километров до шестисот метров. Я проследовал по шоссе до места, где был Аббас, и не обнаружил никаких признаков этого обширного "сельского хайвэя". Как минимум вплоть до этой точки, это была обычная узкая дорога, местами асфальтированная. Судя по карте, не было никаких признаков, что где-либо она станет шире и, несмотря на то, что в том месте, где я шел, не было асфальта, казалось крайне маловероятным, что где-нибудь дорога станет шире, чем здесь. Ограниченная с северной стороны гребнем, она никак не могла сколь-нибудь расшириться в этом направлении, а к югу простирались равнины, усыпанные миллионами валунов. Если только эти валуны не появились после 1991 года, было невозможно себе представить, что дорога могла бы расшириться в этом направлении. Возможно, шоссе могло превратиться в систему колей дальше к западу, но здесь это была обычная дорога, не более пяти метров в ширину. Я удивился, откуда возникли эти данные о дороге, и почему Макнаб и Райан повторяли их, несмотря на то, что сами были на месте и должны были знать, как оно выглядело на самом деле.