Кратко весь доклад Монтгомери можно было свести к знаменитому изречению Цезаря: «Пришел, увидел, победил».
Сначала Монтгомери отметил, что немцы захватили американцев врасплох и раскололи их первую армию надвое. Немецкий поток ринулся к реке Маас. В качестве предосторожности он, Монтгомери, произвел некоторую перегруппировку войск, чтобы не позволить немцам пересечь реку. Однако положение продолжало обостряться. После этого «дух солидарности восторжествовал», и генерал Эйзенхауэр назначил Монтгомери командующим всем Северным фронтом союзников. Фельдмаршал поспешно реорганизовал отступавшие американские части, указал им рубежи, бросил на помощь наземным силам воздушные, и положение было спасено. Немецкий главнокомандующий на Западе Рунштедт был вынужден отказаться от захвата намеченных объектов.
Монтгомери выразил восхищение боевыми качествами американских солдат, которые так геройски дрались под его командованием. Он и себя считал американским солдатом: ведь ему выдали американское удостоверение, и «оттиски сто пальцев были зарегистрированы в военном министерстве в Вашингтоне, что более предпочтитеаьно, чем иметь эти оттиски зарегистрированными в Скотланд-ярде!!» (Цитирую буквально, включая два восклицательных знака, как это было начертано в резюме доклада Монтгомери, розданном военным корреспондентом во время пресс-конференции.)
Фельдмаршал закончил свой доклад просьбой к военным корреспондентам выступить в печати за укрепление союзной солидарности, намекнув, что кто-то, зловредный и сильный, пытается подорвать ее. Он заверил, что нет более близких и верных друзей, чем Монтгомери и Эйзенхауэр, которого он называл не иначе, как «Айк» (доброжелательное прозвище Эйзенхауэра).
Доклад Монтгомери раздосадовал американцев. Они, видимо, не ожидали, что арденнское сражение обогатит их обиды еще одним ударом со стороны английского союзника.
По пути к окраине города, где стояли наши машины, меня догнал офицер отдела «психологической войны», который тут же осведомился, сколько слов я намерен послать в Москву о докладе Монтгомери. Я выразил опасение, что «философия войны», которой была посвящена большая часть выступления командующего группой, может показаться моим читателям не очень интересной.
— Но ведь не это было главным в докладе! — живо воскликнул мой спутник. — Главное — это стремление англичан к союзному сотрудничеству.
— А разве кто-нибудь пытается взорвать наше сотрудничество?
— Именно в этом суть доклада. Янки завладели ШЭЙФом целиком, они хозяйничают там, как на Бродвее, Они хотят диктовать всем союзникам свою волю, назначать и смещать их командующих, повышать или понижать их генералов…
Стоя возле машин, мы простились, решив встретиться в ближайший свободный вечер. Однако такой вечер наступил не скоро.
Американцы пригласили нас в Люксембург на пресс-конференцию к генералу Омару Брэдли, командующему 12-й группой. Путь до Люксембурга был тогда долог и утомителен: нам пришлось добираться до Реймса, а затем поворачивать почти прямо на восток.
Брэдли говорил тихим, спокойным и даже скучным голосом, без интонаций и не жестикулируя. Его продолговатое лицо с большой челюстью было украшено очками в железной оправе, седые волосы коротко подстрижены. С бесстрастием и точностью школьного учителя генерал доложил обстановку на фронте, признав неожиданность направления и силы немецкого удара. Брэдли решительно подчеркивал, что американские войска самостоятельно, без помощи англичан, справились с положением. 30-й британский корпус, брошенный на помощь американцам, перешел Маас и углубился в Арденны уже после того, как стало ясно, что немцы начали отступление.
Несколько дней спустя мы отправились в Арденны. За Маастрихтом нас встретила настоящая метель. Чем дальше углублялись мы в горы, тем сильнее и сильнее бушевала она. Снегопад быстро заносил следы грузовых машин, шедших впереди с цепями; нам приходилось держаться вплотную к последнему грузовику, чтобы не застрять в горах. В черных садах, стоявших вдоль дороги, крутила и свистела поземка, тяжелые снеговые облака неслись прямо над верхушками голых деревьев.