По опыту общения с Дмитрием Федоровичем, я уже давно знал: если я в чем-то убежден — не уступать ему ни в коем случае!
— Со всеми ли согласованы ваши намерения? С товарищем Бабраком? С товарищем О.
Опять вспомнил этого товарища…
— Да, со всеми.
— Сколько будет этих… зон.
— Семь или восемь.
— До десяти-то надо уметь считать!
На этом разговор и окончился.
Глубокой ночью позвонил мне Ахромеев. Просил, чтобы сегодня же я представил в Москву доклад с обоснованием создания зон.
— Сколько их все-таки?
— Восемь, восемь, Сережа!
— Обязательно растолкуй в своем докладе, что планирование, организация и руководство всеми (всеми!) боевыми действиями по-прежнему остается за ГВС и его Штабом. А зоны создаются в интересах оперативности и надежности установления власти на местах… Именно на этом сделай упор.
— Хорошо, сделаю.
— Желаю!.. Тренируйся в счете, хотя бы до десяти… — и он рассмеялся.
Ахромеев уколол меня в отместку за размолвку на аэродроме при отлете в Москву группы Соколова.
Ладно, пускай — лишь бы дело двигалось.
Я знал, что мое предложение будет изучено в Генштабе, о нем доложат министру и, если он согласится, рассмотрят затем на заседании Комиссии ПБ.
В конце концов в Москве все было принято один к одному. И мы надеялись, что теперь-то уж после наших успешных боевых действий установление власти на местах пойдет полным ходом…
Итак, мы создали восемь зон.
Зона Северо-Восток:
Провинции Бадахшан, Тахар, Кундуз, Баглан — с центром в Кундузе.
Зона Север:
Провинции Саманган, Балх, Джаузджан, Фарьяб — с центром в Мазари-Шарифе.
Зона Северо-Запад:
Провинции Герат, Бадгис, Гур — с центром в Герате.
Зона Юго-Запад:
Провинции Фарах, Нимруз — с центром в Фарахе.
Зона Юг:
Провинции Кандагар, Заболь, Урузган, Гильменд — с центром в Кандагаре.
Зона Юго-Восток:
Провинции Пактика, Пахтия, Газни — с центром в Газни.
Зона Восток:
Провинции Кунар, Лагман, Нангархар — с центром в Джелалабаде.
Зона Центр:
Провинции Кабул, Бамиан, Парван — с центром в Кабуле.
Каков был критерий соединения именно данных провинций в одну зону? Мы исходили прежде всего из признаков традиционных географических, экономических и политических связей между провинциями, и, конечно, же учитывали известные нам личные отношения между руководящими верхами данных провинций.
В каждую зону решением Реввоенсовета ДРА назначался чрезвычайный уполномоченный правительства Афганистана. На такие должности ставились, как правило, видные парчамисты. Например, в Герат направили Сарваланда, заместителя Кештманда и одного из теоретиков парчамизма. Практиковалось и совмещение должности губернатора провинции с должностью чрезвычайного уполномоченного, так, например, как было в Кандагаре. Здесь не могу не сказать, что, по моему мнению, одной из причин, по которой афганское руководство легко согласилось разделить страну на военно-политические зоны, было стремление таким образом еще сильнее укрепить позиции парчамизма.
С советской стороны в каждой зоне были представитель ЦК КПСС, представитель КГБ (закрытое лицо под другой «крышей») и старший воинский начальник, как правило, в ранге командира корпуса или заместителя командующего армией. (Так, например, представителями Советских Вооруженных Сил были: в зоне Северо-Запад — генерал-лейтенант Бабинский Виталий Валерьянович, служивший до этого командиром корпуса в Кутаиси; в зоне Север — генерал Гого Гуджабидзе, заместитель командарма из ПрибВО. А представителем ЦК КПСС в зоне Восток — Шенин Олег Семенович, прибывший с должности одного из секретарей Красноярского крайкома КПСС.)
Так вот, четыре названных должностных лица — один афганец и трое наших- должны были, исходя из нашего плана боевых действий на очередные два месяца, осуществлять соответствующие операции в своей зоне, причем, находясь в постоянном контакте с нами, чтобы вносить все необходимые коррективы. (А коррективы, повторюсь, вызывались меняющейся тактикой нашего противника, его действиями, которые отнюдь не всегда были нам заранее известны.)
Наличие у «четверки» чрезвычайных полномочий вселяло в нас уверенность, что насаждение и укрепление народно-демократической власти пойдет триумфально.
(Правда возникал вопрос: кто же все-таки будет в этой вновь созданной администрации главным лицом. С одной стороны, доверять ведение боев кабульским представителям было нельзя, с другой — они и сами не горели желанием взять на себя ответственность — дескать, целее будут. Ладно, посмотрим на представителя ЦК КПСС — его поддерживает своей властью и авторитетом посол и представитель ЦК в посольстве. Цековцам были не чужды мнительность и одновременно политические амбиции. Однако задачи-то предстояло решать не только политические, но прежде всего военные. А чтобы воевать — надо соображать КАК воевать. Надо планировать, организовывать и — вести людей в бой. Генералы на это способны, они этому учились, а вот способен ли секретарь ЦК поднять людей в атаку? — не знаю, не знаю… Может быть, и способен. Может быть он даже способен уложить людей… да только нам, профессионалам, менее всего хочется жертвовать чьими-то жизнями, потому что профессионализм не в том чтобы умереть, а в том, чтобы выйти из боя живым и невредимым, победив врага… Кажется, меня немного потянуло на банальности.)