Бабрак возбужденно, даже как-то неестественно, одобрил все предложения.
В заключение нашей беседы я попросил его о встрече с его отцом — в прошлом командиром армейского корпуса, генерал-полковником в отставке Мухамедом Хусейном.
Бабрак, немного размякнув, показав на Рафи, сказал:
— Да, хорошие были времена… У него ведь тоже отец был командиром армейского корпуса, генерал-лейтенантом. Так вот наши отцы — ревностные служаки, старались перехитрить друг друга перед королем, а позже и перед Даудом. И мы — тоже ревниво относились друг к другу…
Они до сих пор испытывали взаимную ревность, особенно в силу различного их положения в иерархии руководства ДРА.
Часа два продолжалась наша беседа. Все подобные встречи во многом похожи одна на другую. Оба мы в какой-то степени хитрили, каждый пытался провести свою линию. Иногда это удавалось Бабраку, но чаще — мне. Как-никак за мной была Москва… (Кстати сказать, стенограммы всех этих бесед у меня имеются.)
В конце беседы Бабрак предложил пообедать. Я опять было заподозрил неладное. Но когда мы вошли в столовую, а стол уже был накрыт, но фужерам я понял, что пить будем, вероятно, только сок. Ну и хорошо. Слава Аллаху!
Начали обедать. Закуски, салаты, крабы, которые Бабрак очень любил. На первое он предпочитал суп из лапши с куриными потрохами, а на второе — плов. Закончили обед манговым соком.
За трапезой Бабрак, как бы между прочим, сказал, что если кто-то не будет выполнять его указаний, того отправит в тюрьму Поли-Чорхи или на гильотину.
Я напомнил Генсеку, что Максимилиан Робеспьер многих отправил в тюрьму-подземелье, либо на гильотину, а в конце концов и сам…
— Знаю-знаю! — и Бабрак продолжил: — Мы Восток… мусульмане… У нас все иначе… — Но, будто спохватившись, добавил: — Мы ленинцы. — Глаза его сверкнули и уже тише, почти заговорщически, он продолжил: — Леонид Ильич, Юрий Владимирович, Дмитрий Федорович (при этом имени он поглядел на меня как-то по-особенному, мне показалось с некоторым лукавством), Андрей Андреевич учат меня как надо укреплять и развивать завоевания великой Апрельской революции.
В тот момент ему явно не хватало фужера для тоста.
Я ушел от Бабрака с уверенностью, что мне удалось убедить его в возможности установления власти на всей территории страны уже в этом году, причем без выставления стационарных гарнизонов от 40-й армии и ВС ДРА (что с легкостью обещал ему Табеев). В то же время от меня не ускользнула какая-то необычная возбужденность Бабрака, да и по-прежнему непонятным казался его вид: в униформе при оружии. Да еще эта усиленная охрана повсюду в коридорах и у дверей в дворцовые комнаты.
Поздно вечером — а это была суббота — я находился на вилле. Мой адъютант майор Бурденюк Валерий Евгеньевич и водитель «мерседеса» сержант Леня Артамонов отдыхали от службы на втором этаже виллы в своих комнатах. Анна Васильевна работала в моем кабинете (она в то время писала книгу «Логико-эмоциональный анализ художественного произведения»). Подъехал Бруниниекс с очередным донесением. Я читал его сидя в холле, редактировал — как вдруг погас свет. Завыли сирены и обрушился шквал огня.
Такое бывало и раньше. В сентябре после наших успешных боев в ущелье Пандшер, затем после разгрома моджахедов в кандагарских виноградниках… Те атаки с большими для душманов потерями были отбиты — охрана виллы прочна, надежна и хорошо вооружена.
Однако этот обстрел отличался особенной силой.
Бурденюк и Артамонов опрометью спрыгнули вниз и выбежали из виллы, на случай если понадобится усилить оборону. Анна Васильевна тоже сбежала со второго этажа в холл. Я схватил трубку телефона — не работает. Тогда — к «булаве». Связался с Черемных, который находился еще в офисе. Он отчеканил:
— Посылаю батальон на подкрепление…
— Саня! Мне страшно, — и Анна Васильевна заплакала навзрыд.
Что я мог сделать в тот момент?!
— Спокойно! Спокойно, мать, охрана выстоит… — И молнией мелькнуло-в мозгу: у меня даже нет при себе оружия на всякий случай — не в плен же сдавать себя и жену этим бандитам!