Он категорично доложил, что власть в Кундузе держится только на патрулях 201-й мотострелковой дивизии. Попытки организовать власть из местных представителей пока не приносят результатов, никто не хочет брать на себя это бремя, особенно после того, как вырезали семью генерал-губернатора, одного из близких сподвижников Бабрака Кармаля. Из Кабула тоже пока никого не присылают, видимо, не могут подобрать подходящего человека. Обстановка в дивизии была, по мнению командира дивизии, нормальной, снабжение, питание — также в норме.
Что касается потерь среди личного состава — то не без этого. Война есть война.
Положение дел в дивизии и обстановку в зоне ответственности дивизии Дрюков знал хорошо. И я видел, что он пользуется авторитетом среди подчиненных. Тогда я думал: хорошее будущее у этого командира — молод, умен и уже с боевым опытом.
Но «госпожа удача», видимо, от него решила отвернуться. Произошло следующее.
Когда Сергей Леонидович Соколов в очередной раз прилетел в Афганистан, то посетил и дивизию Дрюкова, наблюдал за боевыми действиями одного из советстких батальонов под Кундузом. Комдив понравился Соколову своей профессиональной подготовленностью. После трудного дня ужинали поздно (кстати сказать, Сергей Леонидович зачастую днем не обедал, чтобы не отвлекаться от работы, не терять времени). Трапеза состоялась в полевом специально для афганских условий сделанном сборно-щитовом домике, из которого через небольшие оконца не так чтобы уж слишком широко открывалась окружающая панорама, зато слышимость внутри самого домика «открывалась» отменная.
Отужинав — не обошлось и без нескольких рюмок — ближе к полуночи разошлись боевые товарищи по своим комнаткам, чтобы к утру восстановить силы. Ну, Сергей Леонидович, человек немолодой рассчитывал на несколько спокойных часов. Не знал он однако, что, пока они трапезничали, командира дивизии ждала-дожидалась боевая подруга…
Короче говоря, выпил с ней Дрюков и закусил и уже не смог погасить объявшей его страсти.
(Чуть позднее на очередной встрече с послом Козлов пропоет по другому поводу:
«И сладкие нежные звуки всю ночь раздавались там…»).
Сергей Леонидович держался молодцом: в стенку не стучал и установления тишины не требовал. Однако и отдохнуть по человечески не смог.
Встав утром рано, вызвал к себе шифровальщика, продиктовал шифровку в Москву и, не попрощавшись с Дрюковым, без завтрака уехал на аэродром — и улетел в Кабул.
Вечером того же дня в адрес командира 201-й мотострелковой дивизии пришла кодограмма из Москвы от министра обороны СССР, в которой ясно говорилось: «Полковник Дрюков от должности командира 201-й мотострелковой дивизии освобожден». Конечно, без объяснения причин снятия. Но это было позднее, летом…
А сейчас шла третья неделя января.
Итак, в середине дня мы собрали командиров полков и батальонов, и я открыл совещание. Надо было послушать офицеров. Все говорили в один голос, что власть держится только на советских войсках. Где наши рота или батальон — там власть держится. Подразделения 20-й пехотной дивизии ДРА — а ее штаб в Баглане — заняты обороной маршрута. Но вся эта оборона бывает устойчивой лишь когда в афганской роте есть взвод советских войск…
Температура в это время в горах доходила до минус 20–30 градусов. На перевалах, на высоте 3–4 тысяч метров кислорода явно не хватало.
Что я мог сказать своим воинам? «Интернациональная задача»… «Крепите боеспособность… Все, что от меня зависит, делаю и буду делать».
Да будет светла память о погибших… И благодарность тем, кто остался жив. Трудно, очень трудно им там приходилось. Спрашивали: будет ли замена. Я прямо отвечал, что замена возможна только в пределах дивизии. Все дивизии 40-й армии заняты своими задачами, войск не хватает. Не просить же еще войск?
— Нет, не просить. Справимся! — был ответ.
Я пожелал нашим офицерам и солдатам и дальше справляться с выполнением поставленных задач, и тремя вертолетами мы вылетели в Бадахшан. Там дислоцировался 860-й отдельный мотострелковый полк, непосредственно подчиненный командарму-40. Полк воевал на отшибе. Был предоставлен сам себе в решении боевых задач — в горах, в ущельях… А моджахеды и там развернулись в полную силу. И вот этот отдельный мотострелковый полк делал все, что мог для стабилизации народно-демократической власти в самом северо-восточном углу Афганистана, в Гиндукуше.