Попросил я также Черемных встретиться с командиром Первого армейского корпуса полковником Халилем и обсудить завершение подготовки мероприятий на Кабульском учебном центре. Приняв мою просьбу, он добавил, что хорошо бы подготовить для афганцев сюрприз на учебном центре.
— До сюрпризов ли теперь, Владимир Петрович, после такой круговерти?!
— Э-э, Александр Михайлович, все перемелется — мука будет.
— История, может быть, и превратит все это в муку… Да только нам с тобой, Володя, настоящее выходит мукой.
Я вспоминаю сейчас тот разговор с Черемных до мелких подробностей. Пусть непродолжительные и — как теперь кажется — без особой значимости, такие разговоры в действительности заставляли натягиваться струной и нашу совесть, и нашу честь и прежде всего помогали подытожить содеянное с профессиональной точки зрения.
— В Герате мы выиграли? — Выиграли. — А что мы получили? — Да ничего не получили! Подавили противника, оставили за собой сотни убитых и еще больше раненых. — А дальше? Дальше-то что?
Конечно, судя по всему, мы оборвали какую-то нить далеко идущих планов противника, и это, конечно, чрезвычайно важно. Но в то же время я был уверен, что в Кабуле, во дворце, оправившись от первоначальной растерянности и справившись даже с некоторой трусостью, в целом-то остались довольны происшедшим. Потому что для них — ЧЕМ ХУЖЕ, ТЕМ ЛУЧШЕ. Такой вот парадокс.
— Ладно, хочешь с сюрпризом, хочешь без сюрприза — дело твое. Только организуй смотр как следует и — руками самих афганцев. Полагайся на Первый армейский корпус. На этом мероприятии мы должны себя реабилитировать организационно и нравственно. После треклятого гератского дела нам надо вновь прочно встать на ноги и использовать для этого в полной мере силы самих афганцев.
Я остался в автобусе один. И никого не хотел видеть. Тяжелые мысли ворочались в голове. Если бы сейчас я мог перенестись в те дни и с сегодняшних позиций проанализировать ту обстановку, я, наверное, отрекся бы от всего! Ведь сейчас особенно ясно видно: то была нескончаемая трагедия — с плохим текстом, с плохими персонажами и плохими актерами. И я в той трагедии — один из самых активных и, пожалуй, один из самых ненужных, неуместных исполнителей и участников…
Когда-то Раймон Пуанкаре, очевидно, чтобы принизить роль и значение главнокомандующего французскими вооруженными силами маршала Жозефа Жоффра, вымолвил, что войну вести нельзя доверять генералам. Вот оно как! Тут, очевидно, надо понимать войну как политическую, экономическую борьбу, как дипломатические игры и стычки наряду с собственно вооруженной борьбой. Видимо, весь этот комплекс сосредоточенных усилий генералы, по мнению Пуанкаре, понять не в состоянии. Поэтому и ведение войны в целом им доверять нельзя.
Возможно, в какой-то мере он и был прав. Но старый французский президент другой вещи не мог понять: что НАЧИНАТЬ ВОЙНУ нельзя доверять политикам. Ибо те, кто не знает, как завершить войну, не должны ее начинать!
Генштаб в лице Николая Васильевича Огаркова противился началу Афганской войны, выступал против ввода вооруженных сил в эту страну. Но политики не послушались! Ввели войска и развязали войну. А как ее заканчивать — об этом, дескать, пусть у генералов голова болит.
Но Афганская война разворачивалась вне всякой логики военной науки. Даже колониальной войной в полном смысле этого слова нельзя было назвать афганскую кампанию. В колониальных войнах военные действуют с полностью развязанными руками, идут на тяжелые, нередко противонравственные действия по отношению к враждебной стороне. А тут надо было и военные действия организовывать, и блеск пуговицы сохранить — ведь по просьбе правительства войска ввели. Ну а воевать-то кто будет — да против своих же, афганцев? Вот оно и получилось, что воюем в основном мы, 40-я армия, а афганская армия делает все, чтобы сымитировать свое участие в боевых действиях, в уничтожении террористов и диверсантов.
Есть старая классическая формула, великая в своей гуманности: войну выигрывают, не начиная ее. Иными словами, политические, идеологические и все иные средства государства направляются на благоденствие своего народа и таким образом достигаются любые, самые амбициозные цели. Найдется ли такой политик, который воплотит эту формулу в жизнь? Или она слишком идеалистична?