За пять месяцев моего пребывания в ДРА и постоянных боевых действий я достаточно глубоко изучил «почерк» каждого из них. Полагаю даже, что мог теперь безошибочно предвидеть их возможные намерения. Я участвовал, наблюдал или руководил десятками боев — разного масштаба, но всегда жестоких и бескомпромиссных. И в таких крупных и важных боевых операциях, как разгром группировки Ахмад-шаха в Панджшере, уничтожение полков Хекматияра близ Кандагара, окружение, и ночной бой с войсками Рашида Дустума юго-восточнее Мазари-Шарифа, — всюду эти военачальники воевали храбро, но каждый воевал по-своему.
Наиболее стойким, храбрым и дальновидным был Ахмад-шах-Массуд. Он, как я понимаю, любил открытый бой. Для этого и готовил свои полки. Он избегал подставлять под удар местное население. Никогда не мстил за «пособничество» шурави, либо частям афганской армии, зная, что на сотрудничество люди идут под страхом смерти. Ахмад-шах — отличный тактик, и мне, если можно так сказать, было приятно с ним драться на поле боя. Он неоднократно бывал ранен, но в бою оставался всегда, что называется, до последнего патрона. И лишь в случае проигрыша он бесследно исчезал. Ахмад-шах-Массуд бережно относился к своим бойцам. Щедро награждал храбрых. Мы знали его крылатое высказывание: «Воину — храбрость, командиру — геройство, вождю — стойкость и мужество».
Командовавший Центральным фронтом моджахедов в Афганистане Гульбеддин Хекматияр, пуштун по национальности, тоже личность незаурядная. В оперативном мышлении он, пожалуй, превосходил Ахмад-шаха, но уступал тому в рыцарской чести. Коварство, бесчестный риск или обман ему отнюдь не чужды. Он без особого сочувствия относился к потерям среди гражданского населения, за что его недолюбливал простой люд. Отрицательно относились к нему кандагарские муллы. Гульбеддин, похоже, преуспевал в тактике закулисных интриг. Он тайно завидовал храбрости Ахмад-шаха и уважению, которым тот пользовался среди своих воинов. Но все это, однако, не уменьшает достоинств самого Хекматияра как опасного и умного командующего. Он лелеял надежду первым войти в Кабул и стать руководителем страны, оттеснив на второй план и Ахмад-шаха и Рашида Дустума. Боевые действия Гульбеддина, их цели всегда тщательно маскировались, и нам было трудно их вычислять для принятия контрмер. Потому мы старались всегда наносить по нему удар первыми.
Абдул Рашид Дустум — узбек, жестокий и беспощадный командующий. Он не щадил никого. Казнил и расправлялся ножом, петлей, пулей со всяким, кто, по его мнению, пошел или только намеревался пойти против него в борьбе с неверными. Особенно беспощадным он был по отношению к своим соотечественникам из местной администрации народно-демократической власти ДРА или к муллам, которые лояльно относились к шурави. Повсюду в северных провинциях он наводил страх огнем и мечом. Мы знали, что его не уважают ни Ахмад-шах, ни Гульбеддин, ни особенно Раббани. Дустум — командующий с печальной славой кровавого палача, способный ради укрепления своей власти на любую жестокость и любое коварство.
И все же ни тот, ни другой, ни третий не додумались, как я полагаю, до целей, которые поставили перед собой пешаварские лидеры относительно Герата.
Так кто же там руководил? Мне это было важно уже не с точки зрения истории гератской трагедии, а для углубленного понимания «почерка» события и недопущения в будущем подобного.
Кстати сказать, после Герата террор и диверсии в стране пошли на убыль: за сутки нами фиксировалось 10–15 происшествий — то есть столько же, сколько в сентябре-декабре прошлого года.
Значит, мы не дрогнули, выстояли. И теперь снова владеем инициативой в боях по всей стране.
Мои помощники во главе с Черемных, Самойленко и Шкидченко, а с ними и Мухамед Рафи, Бабаджан, Голь Ака и Халиль убыли на учебный центр завершать подготовку военно-политического мероприятия на базе I АК ВС ДРА.
Этому мероприятию, как я уже говорил ранее, мы придавали исключительное политическое значение. Оно стало особенно нужным после Герата.
В управлении ГВС тихо. Почти все находились на выезде.
Странно, однако, что никто не звонит мне из Москвы. Последний разговор был 10 дней назад, когда я доложил Д.Ф. Устинову о восстановлении власти в Герате. Видимо, там, в Москве, стараются дистанцироваться от трагедии в Герате. Дескать, пусть сам Главный военный советник все осмысливает и переживает. Андропов, Устинов, Соколов, Ахромеев, даже Огарков — все молчат, как будто ничего особенного в Афганистане и не произошло. Ну что же, и на том спасибо, командиры-начальники…