Столы с закусками и напитками располагались вдоль стен.
Это все, что я успел заметить, прежде чем хозяин дворца двинулся нам навстречу. За ним, как на привязи, — товарищ О.
— «Скажи-ка, дядя, ведь недаром…» — радостно приветствовал нас глава государства. — Глаза его приветливо светились. После короткого приветствия он вернулся к послу — видимо, беседа с Табеевым его весьма занимала. А ко мне подошли Анахита Ротебзак и Голь Ака.
— Господин генерал, леди благодарит вас за Герат. — И добавил, кивнув на присутствующих: — Сейчас они торжествуют победу, а несколько дней назад могли оказаться в Поли-Чорхи, или на докладе у Аллаха.
Эта реплика, видимо, была заранее подготовлена. Тогда я спросил, убедившись, что рядом с нами нет посторонних:
— Ну а в чем же все-таки суть гератских событий?
Он посмотрел на Анахиту и доверительно сообщил мне, пользуясь своим не вполне отшлифованным русским языком:
— Радиосигнала из Герата ждали в Кандагаре, Гардезе, Мазари-Шарифе, возможно, и в Джелалабаде…
Любезно кивнув, они с Анахитой отошли.
Подошел и поздоровался Кештманд. Сказал о том, что сообщение по дорогам Кушка — Кандагар и Термез — Кабул налажено и подтвердил, что количество диверсий после Герата пошло на спад. Хорошо отозвался о моем заместителе по тылу Иване Харитоновиче Коломийцеве, сумевшем вместе с афганскими министрами организовать плановую доставку грузов из Союза. Премьер-министр оказался вполне доволен тем, что накануне весенних полевых работ в Афганистан поступают и горючее, и техника.
Председатель правительства, министр планирования и экономики Султан Али Кештманд выделялся среди деятелей государственного и политического руководства ДРА компетентностью, знанием экономических за конов, трудолюбием и немногословием. Ревниво относился к этим качествам Кештманда даже Хафизулла Амин — сам человек умный, сильный организатор и коварный политик. Ревность эта в конце концов выразилась в том, что Амин решил избавиться от Кештманда как от соперника и возможного претендента на первый пост в государстве, упрятав его в тюрьму.
Мы знали о прежних дворцовых интригах, как знали и теперь о недостатках и достоинствах руководящих деятелей, о взаимной ревности между ними. Поэтому не показывали на людях своей симпатии к Кештманду, не обнаруживали связанных с ним надежд на возможную расстановку сил в будущем. Если бы что-то подобное стало известно Бабраку — а уж люди Наджиба смогли бы нужным образом преподнести такую информацию, — то Кештманда непременно уличили бы в каком-нибудь заговоре против Апрельской революции или Политбюро ЦК НДПА. И тогда «заговорщику» в лучшем случае светила бы тюрьма.
Знал ли Кештманд о нашем отношении к нему, о том, что он один из тех людей, на кого мы делаем ставку, думая о будущем Афганистана? Вероятно, нет. Хотя, возможно, догадывался.
Собравшиеся пили и закусывали по мере того, как официанты в белых перчатках предлагали еще и еще. Но вот свита примолкла, и Король вышел на середину. Признаюсь, я по-черному позавидовал дисциплине и показной уважительности, проявленным по отношению к руководителю его людьми.
Бабрак Кармаль с гордостью сообщил, что товарищ Брежнев и другие товарищи из советского руководства — верхушку он назвал поименно — пригласили большую делегацию из Афганистана для участия в работе XXVI съезда КПСС.
— Мы готовы доложить КПСС и мировому революционному движению, — сказал Бабрак, — насколько успешно идет вооруженная борьба, насколько успешно укрепляется народная власть и развивается демократия в славном, древнем и любимом нами Афганистане.
Посол одобрительно кивает и, похоже, готов подсказать Бабраку нужные слова. Весь вид главы советской колонии выражает уверенность в том, что Афганистан скоро станет шестнадцатой советской республикой.
Все радостно аплодируют. Товарищ О. подпрыгивает на месте. И только на лице Кештманда — восковая маска.
Вот посол обнялся с Бабраком и выпил с ним до дна по полному фужеру.
Спокоен и безупречен Халиль Ула, радостно блестят глаза близнецов-братьев Нура и Зерая, хмурится курносый Наджиб, рядом улыбается, не стараясь согнать с лица тень озабоченности, Лоэк. Очаровательна в своей загадочности Анахита — похоже, она лишь терпит все происходящее…