— Эвелина, осталось здесь на даче что-нибудь сделанное отцом?
— Беседка — моя семейная реликвия. И больше ничего. Его рисунки, картины — в Москве. А те, с которыми у меня душевных связей не было, отдала. Он их делал там, и я их не хотела.
— Но почему?
— Вот приходит человек и спрашивает: «А кто это на картине? А гдей-то такая природа? Это негр?» Отец всегда отвечал: «Да, бродяга». И остальное его просто не волновало. А я не знаю, что сказать, и эта ситуация раздражает и меня, и людей.
— Несмотря на некий налет таинственности, мне почему-то кажется, что о вашем отце народ знает немало. Мы в поселке заблудились, но на дачу вашу нас выводили дружно и точно.
— Верно. К нам как-то приезжал директор Ботанического сада, с которым познакомились у Кренкелей. Он тоже плутал и искал: «Где тут дача Фишеров?» А ему: «Так это к знаменитому шпиону Абелю — вам вон туда». И отец от этого страдал по-настоящему. Он-то надеялся, что вернется и от псевдонима освободится. Но так и не удалось.
— Да и как, если имя стало легендой.
— Мама тоже была недовольна. Это был такой скандал, когда решалось, где папу похоронить. Если на Новодевичьем кладбище, то только как Абеля. Мама отрезала: «Нет!» И я тут тоже выступала. И мы настояли на том, чтобы папа был похоронен под своим именем на Донском кладбище. Мы были против Новодевичьего в принципе. Отец ненавидел само понятие престижа.
— Эвелин, и вы сохранили фамилию отца?
— Да. Я ее никогда не меняла. И полагала, что именем Вильяма Генриховича Фишера могу всегда гордиться.
ДВОЙНИК ГЕРОЯ КГБ ТРУДИЛСЯ ТАМ ЖЕ
Деликатная и не совсем понятная тема: почему же арестованный в США Вильям Геирихович Фишер назвался именно Абелем? Допустим, для американцев фамилия не воспринималась чем-то отпугивающе иностранным, тем более произносят ее в Штатах «Эйбел» с ударением на первом слоге. Сам полковник годы спустя объяснял, что, взяв имя друга, попытался дать понять нашим: да, в тюрьме именно я, и я — молчу. Только каким образом в Москве обязаны были уразуметь, что взят как раз нелегал Фишер, оставалось непонятным. Ведь в США он действовал под фамилиями Голдфус, Коллинз, под именем Марк… Однако на Лубянке разобрались довольно быстро.
И даже вернувшись домой, полковник терпеливо переживал. До конца дней своих оставаться для народа Рудольфом Абелем, а для домашних и сослуживцев Фишером или Вилли оказалось испытанием не из приятных. Однако легенде было уготовано оставаться легендой, а тайне — тайной.
Хотя бы потому, что и настоящий Абель был нелегалом из НКВД — НКГБ. Этой главе никогда б не появиться, если бы:
а) не улетело столько лет;
б) не изменилось время;
в) не естественное желание дочери разведчика Фишера — Эвелины Вильямовны Фишер — рассказать правду об отце и его ближайшем друге.
Это ее молитвами появились на моем столе аккуратно отпечатанные странички из личного дела «Рудольф Иванович Абель» с пометкой:
«Все предоставленные в приложении документы являются выписками из дела № 308797 без изменения оригинальных текстов».
Не изменил «тексты» и я. В них все, как есть.
Самая пора поведать о нем — одном из десятков тысяч, как видно из номера досье, бойцов не совсем видимого довоенного и военного фронтов. Начнем?
Автобиография от 18 февраля 1943 года, написана собственноручно:
«Родился я в 1900 г. 23/IX в гор. Риге. Отец — трубочист, мать — домашняя хозяйка. До 14 лет жил у родителей. Окончил 4 кл. элементарного училища. В 1914 году работал мальчиком-рассыльным в Риге. В 1915 году переехал в Петроград. Вечерами учился на общеобразовательных курсах и сдал экзамен за 4 кл. реального училища».
И тут началось — революция. Северный флот, доброволец на военно-морских кораблях красных.
«В должности рядового-кочегара отбыл на фронт. Участвовал на миноносце «Ретивый» в боях за Казань, по очистке рек Волги и Камы от белых, ходил на операцию в тыл белых на миноносце «Ретивый». В этой операции отбили у белых баржу смерти с заключенными».