Экскурсия по квартире с комментариями Коэна не дает забыть, у кого в гостях находишься. Фото разведчика Абеля и не менее знаменитого его коллеги Молодого-Лонсдейла — волею судьбы Моррису до-, велось работать и с тем, и с другим. Рядом, в рамочке, Юрий Андропов. Портреты Лоны и Морриса, написанные «товарищем из нашей Службы». И вдруг — веселые, цветастые стенные газеты с заголовками: «Здравствуйте, товарищи Питер и Лесли!» И «Поздравляем с праздником, дорогой Питер!» Открытки, приветствия, написанные рукой максимум пятиклассников. Это до сих пор не забывают Крогера внуки и правнуки тех российских чекистов, с которыми он рисковал за кордоном. Несколько академическая, суховатая квартира согревается теплом, его Питеру, наверное, не хватает. А о редкой профессии хозяина говорят книги — в основном английские, изредка — на русском. Для большинства читателей в них история разведки, для Морриса — его собственная. Опираясь на палку, достает фолиант, другой: «Вот пишут, что Икс сделал то-то. Не совсем так…» Или: «В Америке до сих пор верят, что… Пусть они остаются при своих заблуждениях».
А в коридоре большой рисунок типично испанского дома с колоннами, около которого вы, Израэль Ольтманн, почему-то задерживаетесь: «Приглядитесь к особняку, какие колонны, а? Я потом вам объясню». И пошли воспоминания о гражданской войне в Испании. О товарищах, которых уже нет. Характеристики точны, я бы сказал, хлестки, о некоторых трепачах Моррис отзывается без всякого уважения, особенно о паре болтливых французов. А несколько человек из Интербригады еще живы. Кое с кем Коэн вел переписку отсюда, из Москвы: создавался музей памяти интернационалистов. Один ближайший по гражданской друг хотел было приехать, но внезапно замолчал, пропал. У Морриса, едва ли не в первый и последний раз за ту встречу, на глазах слезы. Похоже, друга больше нет. Они воевали в Испании, ходили в атаку. Фашизм, Франко, Интербригада…
А мне эгоистично хочется, ну, не терпится задать вопрос, который и задаю, правда, в самом конце четырех часов беседы:
— Моррис, так все-таки, атомную бомбу выкрали вы?
Коэн молчит, подбирает слова:
— Нет, я бы так не говорил. Мы не были физиками, математиками, знатоками. Просто Лона взяла и сумела передать, нашим товарищам материалы, которые собрал в атомной лаборатории Лос-Аламоса ученый-атомщик Персей.
Кто же такой Персей? Не собираюсь интриговать читателя и напишу честно: подлинное имя этого человека, так Курчатова выручившего, останется в тайне навечно. Недавно появилась у нас в России книга, где вроде бы дается толстый намек по этому поводу. Коэн о публикации знает, она его здорово рассмешила: ни гроша истины. Ну, так где же правда, Моррис? Пожатие плечами. Удивленный взгляд через лупу на список моих вопросов: неужели непонятно, что ответа не последует? И тут же уход в сторону: повествование о трудном детстве в Бруклине, об отце — сначала уборщике улиц, потом торговце овощами. О работе учителем и трудных экзаменах, где его — преподавателя-коммуниста — постоянно пытались завалить. Он, несмотря на годы, показал себя мастером больших уходов, что подтвердили и два офицера из Службы внешней разведки.
Но все-таки кое-что Моррис мне рассказал.
— Вы знали его лично?
— Естественно. Познакомились в Испании, где мы оба воевали против Франко.
— Он американец?
— Да.
— Скажите, а этот человек, Персей, он что, входил в группу «Волонтеры», которую вы организовали в США?
— Откуда вы взяли эту группу? Да, у нас были люди, антифашисты, безвозмездно, без всяких вознаграждений помогавшие СССР. Но при чем тут «Волонтеры»?
Мой собеседник не притворялся, не обманывал. Сотрудники советской внешней разведки в Нью-Йорке действительно называли «волонтерами» своих добровольных помощников-американцев. Из разведсводок название группы перекочевало и на страницы некоторых газетных статей. Сам же руководитель «Волонтеров» Моррис Коэн об этом псевдониме не знал, у него хватало и других.
— Кем был Персей по профессии?
— Вот он-то был физиком.
— Как же вам удалось на него выйти? Ведь наверняка весь персонал лаборатории в Лос-Аламосе был засекречен и находился под надзором.