— При чем здесь Глебов?
— Глебов, как и Клод, это тоже я.
— Сколько же вам тогда было?
— 27 лет. Мне только лейтенанта дали. Так вот, слышу разговор, а потом мне объясняют: установить связь с нелегалом, помогать ему в решении оперативных вопросов, и срочно, срочно…
— А вы знали, чем занимается Абель?
— В общих чертах сведения о нем я получил. Но сразу же пришлось преодолеть один серьезный момент. С ним связались по радио из Центра…
— …Из Москвы?
— Да, из Центра, и назначили встречу недалеко от моего дома. Случайность, но это запрещено. Очень опасно. Я несколько раз менял автобусы. Делал кругаля. Проверялся — нет, чисто. Выхожу из автобуса, естественно, первым, и узнаю его еще на подходе.
— Вам показали фотографию?
— Никаких фото. Это был человек с острыми чертами лица. Иду, прыгаю себе, а проходя мимо него, нагнулся, шнурок поправляю и говорю ему по-русски: товарищ Марк, через пять минут в кинотеатре, внизу, в туалете.
— Как-как?
— Марк. Такое у него было оперативное имя. Сначала быстренько заскочил в кинотеатр, там — в бар, чего-то перекусить. Еще раз проверился — нормально. Спускаюсь, а он уже там. Ко мне подходит, обнимается. Говорит: целый год своих не видел. Я ему: сначала пароль. Обменялись. И пошли новые встречи.
— Вы с ним сразу на «ты»?
— Что вы. Это только теперь ведущие на телевидении всем «ты» да «ты». А мы уже потом, когда хорошенько поработали.
— Как же вы работали?
— Были интересные встречи. И личные, и тайниковые.
— Юрий Сергеевич, где были тайники? Как их готовили? Что закладывали?
— Тайники устраивали в местах разных — в лесу, в парке, где деревьев побольше, только не в Нью-Йорке и не на открытой местности. Однажды случилась у нас с тайником история забавная. Рассказать?
— Конечно.
— Это было на краю Нью-Йорка, в парке, на горе. Природа красивая — внизу играют в футбол, бейсбол. И я должен был заложить ему туда шифрованные материалы — текст на тончайшей бумаге. И вот накануне подходит ко мне мой коллега с куриной косточкой. Она не маленькая и не броская, я ее поскоблил, почистил, и действительно получилось внутри этакое хранилище толщиной в палец. Помочил в керосине, чтобы была гарантия: собака или кошка не утащит. И всунул туда листочки, получилось нормально. До этого от Абеля я получал через тайники различные контейнеры типа болтов и гаек: он их внутри высверливал и вкладывал материалы. Я мою косточку пластилинчиком аккуратненько заделал и бросил в тайник. Через день подхожу и смотрю: Абель выставил сигнал, что контейнера не нашел.
— Какой сигнал?
— Наш, условный. У нас же все на сигналах. Опасность! Если кто засек, то им надо бы и меня накрыть. Хочу пойти, проверить, может, где-то моя косточка рядом валяется и над нами с Абелем смеется. Но не могу, права не имею. Я обо всем резиденту. Он тоже предположил, что Абель контейнер просто не узнал. Запросили Центр.
— Неужели даже по такому поводу — и сразу в Москву?
— У нас все на нюансах, и повод — серьезнейший. Немедленно был получен ответ. Другого сотрудника вводить не стали, разрешили проверить тайник мне. И, не доходя до него, смотрю: лежит себе в высокой траве около каменной гряды злосчастная моя куриная косточка и в глаза никому не бросается. Тут же проверил: контейнер никем не вскрывался.
Почему вы в атом были настолько уверены?
— Мы обычно меточку оставляем. Но перенервничал я страшно. Ошибку допустил явную.
— Так чья ошибка? Разве не Абеля? Ведь мог бы догадаться, что послание в косточке.
— Я не предупредил его о новой форме контейнера. Потом он мне рассказывал: «Я действительно взял косточку, держал в руках. На контейнер не похожа. И отбросил ее в кусты». Абель был человек тактичный, только и бросил: «Перехитрил ты меня». Пунктуальности и огромной выдержки у него всегда хватало. Я лишь раз видел его не таким.
— Когда же?
— Однажды мы встречались с Абелем в другом городе, не в Нью-Йорке. Я хорошо проверился, мы встретились, поговорили, и я передал ему письма от жены и от дочки Эвелины. Он читает, и смотрю — лицо у него краснеет, по щеке капельки слез. Больше никогда не видел, чтобы он давал волю нервам. И тут я проявил бестактность, осведомился, не случилось ли чего печального. А он мне: «Что ты! Совсем наоборот. Но я очень скучаю. Мне снятся мои, Родина». И тут Абель попросил меня узнать, нельзя ли сделать так, чтобы его жену приняли на работу в наше представительство в ООН. Я подумал, что сначала он, бедняга, посмотрит на жену, потом мы устроим ему встречу с выездом на конспиративную квартиру, и где-нибудь нас тут могут и прихватить — вдруг неприятности? Видимо, об этом же подумал и Абель. И сказал тихо: «Как бы мне на нее посмотреть хотя бы издали…» Попросил купить жене арфу: она была профессиональным музыкантом.