— Пожалуйста. Англия уже воевала с немцами, бомбы сыпались на Лондон, и объявлялись беспрестанные воздушные тревоги. Обстановка тревожнейшая. А нам — восстанавливать агентурную сеть, которая была завербована еще в 35-м и так бездарно запущена. Первая задача — рассортировать, взять лишь то, что надежно, продуктивно, полезно. Сомнительных «подвесить»…
— Надеюсь, не физически?
— Фигурально. Это наш термин. От негодных вообще отказаться. Нужно было срочно разыскивать людей, напоминать о себе, устанавливать с ними контакты, прикидывать, что они собою представляют, и принимать решение, Стоит с ними иметь дело или не стоит. И к концу 41-го Горский уже мог доложить: сеть воссоздана и готова к работе.
— И вы завербовали ученых-атомщиков? Как? Кем были эти люди?
— Ну, не все было так примитивно. Второе, после обработки доклада Маклина столкновение с атомной проблематикой заставило меня засесть за учебники. Я принял на связь человека, который пришел к нам сам, без всякой вербовки, желая помочь и исправить несправедливость.
— Коммунист? Борец за социальные права?
— Коммунист, но в войну было не до этих самых правил. А справедливость, по его мнению, заключалась в том, что от русских союзников утаивались очень важные работы оборонного значения. На первой встрече он мне начал с таким воодушевлением что-то объяснять, а я имел представление о строении ядерного ядра и, пожалуй, не более.
— Это был Фукс, который потом и выдал все атомные секреты?
— Нет, не Фукс. Совсем другой человек. И спрашивает он меня: «Вижу, из того, что я говорю, вы ничего не понимаете?» Признаюсь: «Ну, совершенно ничего». Мне вопрос: «А как вы думаете со мною работать?» И тут показалось, что я выдал гениальный по простоте вариант: «Буду передавать вам вопросы ваших физиков, вы будете готовить ответы, а я — отправлять их в Москву». И здесь я получил: «Так, мой юный друг, не пойдет, потому что я хочу в вашем лице видеть человека, который понимает хоть что-то из сведений, которые я передаю, и может их со мною обсудить. Идите, — приказывает мне, — в такой-то книжный магазин, купите там американский учебник «Прикладная ядерная физика», мы с вами его пройдем, и вам будет после этого значительно легче иметь со мною дело». Я тоже иного выхода не видел. На мне висели все мои заботы, как кружева, но за учебники я засел. И когда этот человек мне сказал, что со мною можно иметь серьезные дела, я был счастлив.
— Насколько понимаю, информация передавалась бесплатно?
— Абсолютно. Он не только передавал мне технические данные, но еще и втолковывал смысл, чтобы я уразумел, о чем идет речь. А я составил собственный словарик, который страшно пригодился. Термины все были новые, неслыханные. А люди эти не стоили казне ни фунта. Это был народ нашего пошиба, считал помощь Советам моральным и политическим долгом. Народ инициативный, мужественный. Касается, надеюсь, понятно, не одних атомщиков. Когда принимал на связь первого человека, то знал: он радиоинженер. Но как вести себя с ним, как наладить контакт? А мы сразу нашли друг друга. Он представления не имел, кто я и о чем собираюсь просить. Рассказал мне: «У нас в Королевском морском флоте создана специальная антимагнитная система для защиты судов от немецких мин. Перед вами встанет такая же проблема, и я принес подробную информацию, как это делается, из каких материалов. А вот схемы, чертежи…» И со всеми людьми, нам помогавшими, отношения были хорошие, чисто человеческие.
— И он один не брал?
— Ну, говорю же вам. У меня на связи было… человека (число, по договоренности с собеседником, не называю, но оно совсем немалое — Н. Д.>. Правда, не все сразу, а в общей сложности. Но бывало, что человек 15–18 в одно время.
— И все., были коммунистами?
— Все. Некоторые официально состояли в партии. Многих мы удерживали от вступления: тогда мы были застрахованы от того, что на них падет подозрение и возьмут этих героических ребят под контроль. Когда в Англии и особенно в США принялись карать за членство в партии, мало на кого из наших помощников настучали. Хотя некоторые попали… А в годы войны их спецслужбы не взяли никого. Помогала конспирация. Выбирали людей, которые не выпячивали ни свои взгляды, ни связи с нами. Вот почему успехи в работе. И я мотался по Лондону с одной встречи на другую.
— Владимир Борисович, кем вы значились в посольстве?
— Атташе по культурным связям. Потом меня перевели в консульский отдел. Для меня было выгоднее: на отшибе от посольства и я свободнее распоряжался собственным временем. Посольство крошечное — 15 человек, в консульстве — нас всего двое.