Она вновь потянулась за Гарри и посмотрела ему в глаза, наполненные беспокойством:
- Ты всё ещё в деле?
Он пожал плечами:
- Почему нет? Я именно тот, с кем ты идёшь.
На лице Клэр расплылась самая широкая улыбка:
- Да, именно ты.
Её подсознание бурлило глубоко внутри. Могла ли она на самом деле сделать это? Могла ли она быть рядом с Гарри, в то время как Тони находился в той же комнате? Она сказала, что вы не рассмотрите лиц, но в глубине себя она знала, в любой момент во время вечера, она повернётся и увидит, даже ощутит его тёмный проникающий взгляд.
От выражения облегчения на лицах своих друзей, уверенность Клэр укрепилась. Видимо, её маска по-прежнему неплохо сохранилась.
Глава 32
- Если нас уколоть – разве не течёт кровь? Если нас пощекотать –
разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют –
разве мы не должны мстить?
Уильям Шекспир
Осень 1985…
- Так хорошо видеть твою улыбку.
Его глубокий хриплый голос поднял ее дух так же, как его мужское тело заполнило её. Мария усмехнулась в лицо в дюйме от её, обнаружив себя полностью растворившейся в сверкающей глубине его тёмных ирисов цвета красного дерева.
Наблюдая за красивой женщиной под ним, Натаниэль чувствовал себя на седьмом небе от выражения мягкого блаженства на её лице, пока их тела двигались в одном ритме. Он мог бы потерять себя в серых глазах, что были прикрыты её длинными ресницами. Её негромкие стоны удовольствия звучали как музыка для его ушей, пока он сопровождал её сквозь их собственный мир.
Её глаза распахнулись, когда её тело расслабилось под его весом. Ему хотелось, чтобы тепло и близость длились вечно. Её губы прошлись по его щеке, когда она произнесла:
- Так приятно улыбаться. Долгое время я просто не могла этого делать.
Натаниэль не хотел, чтобы Мари вступала на эту территорию. Она провела слишком много времени в темноте и отчаянье. Когда, наконец, она пришла в себя после своего падения, осознание того, что она пропустила момент ухода Шаррон, усугубилось знанием того, что их ребёнок не выжил.
Он обеспечил круглосуточное медицинское лечение. Её тело выздоровело, но разум отказался исцеляться. Она спала большую часть времени. Когда она ела, то только в той степени, чтобы угодить его мольбам. В крайне редких случаях он мог увлечь её разговорами, отрешённый внешний вид и постоянные слёзы разбивали его сердце. Это было даже слишком. Они только что похоронили любовь его жизни, и тут же он увидел ту же самую растерянность в глазах его единственного источника жизненных сил.
Натаниэль проводил свои дни на работе. Это было единственное место, где у него всё было под контролем. Он мог читать доклады, покупать компании, распродавать их по бросовой цене и грести миллионы лопатой. Его директор по финансовым вопросам, Джаред Клаусон, держал сделки на ходу, даже когда мысли Натаниэля отвлекались на размышления о его женщинах, Шаррон и Мари, которых он хотел радовать, но постоянно терпел неудачи.
Были сделки, акции и ценные бумаги… Самюэль не понимал. Он не понимал, что каждая победа, каждый доллар оправдывал существование Натаниэля. Иногда Натаниэль задавался вопросом, почему он всё ещё топчет эту землю, если всё, к чему он прикасался или любил – умирало, а потом он видел доходы, когда Клаусон и Метьюз отчитывались об очередной победе. Это наполняло его той же самой решительностью, которую он ощущал, когда предоставил Шаррон ту жизнь, которую, как полагал её отец, она никогда не получила бы. Ощущение удовлетворения не было существенным в сравнении с любовью, которую он видел в её глазах или глазах Мари, но его было достаточно, чтобы поддержать его и побуждать двигаться в направлении следующей сделки.
По мнению Натаниэля, у Самюэля была другая точка зрения. Он не познал суровой пустоты, которая идёт от бедности и уныния. Он всегда наслаждался нежностью своей матери и жизнеспособностью своей жены; как он мог прочувствовать, какого это, когда кто-то не одобряет тебя, как это делал отец Шаррон в случае с ним? По крайней мере, Натаниэль покончил с глупым намерением отослать Мари из дома.
О, это выражение лица сына, когда он узнал, что Мари беременна. Всепоглощающая враждебность Самюэля была вежливо усмирена от горя по поводу ещё одной утраты. И в то время , как Самюэль не разделял сострадания, это делала Аманда. В день, когда Шаррон ушла на небо, сопровождаемая Натаниэлем и не родившемся сыном Мари, Аманда поняла великое горе и мудро направила своего мужа в русло соответствующего поведения.