Я упал на колени, до сих пор не понимая, нахожусь ли я в реальности, затем, склонившись над могилой, уперся локтями в землю… Я опустил голову и попытался сделать вдох, но вместо этого почувствовал лишь спазмы. Мое сознание еще боролось с этим забвением. А потом я смирился и дал волю чувствам. Я начал орать во все горло и рыдать. Эта была истерика на грани безумия, слезы катились по щекам, смешиваясь взахлеб с моим криком. Мама подбежала через мгновение. Она упала на колени и крепко обняла меня сзади, уронила голову мне на спину и начала тихо плакать. Я жадно хватал землю руками и наполнял ею свои ладони, скреб ее ногтями и раскидывал в разные стороны, пытаясь вырваться из оков матери. Все это сопровождалось нечеловеческими криками. Ей потребовалось немало усилий, чтобы удержать меня на месте.
— Нет, ГАРРИ, НЕТ! Этого не может быть, этого просто не может быть! МАМА, ЭТО ЖЕ ГАРРИ, ГОСПОДИ, ГАРРИ! ПРОСТИ, ПРОСТИ МЕНЯ!
Мама силой оттащила меня с места. Я упал на спину и попытался кинуться к его могиле. Но она крепко меня держала.
***
Следующую неделю я провел в кровати, почти не вставая и редко принимая пищу, которую она мне приносила.
Я не мог ни с кем говорить, в буквальном смысле этого слова. Мама ходила сама не своя, но мне было все равно. Я думал лишь о Гарри и Дженифер. Одно я понял наверняка. Все происходящее вокруг было реальностью. Не может сон наносить такую нечеловеческую боль. Тогда, что было там? Раз я попал в аварию в апреле, а в мае очнулся, то Дженифер не существовало? Все, что я пережил, было нереально? От этих мыслей мне становилось настолько больно, что меня начинало трясти, так мой организм боролся со стрессовой ситуацией: выброс адреналина в кровь, выпирающие, ярко прорисованные вены на руках, напряженные до предела сухожилия, сжатая челюсть таким образом, что зубы должны были крошиться от такого давления.
За неделю я не проронил ни слова, просто лежал и смотрел на стены, в потолок. В моей голове шел внутренний диалог с самим собой. Это состояние не описать словами. Я ненавидел и презирал всех вокруг. Разнес половину второго этажа. У меня часто шла кровь с носа из-за сумасшедшего перенапряжения. Два раза мама вызывала скорую помощь. Они заставали меня на кровати в одной и той же позе. Измеряли давление, температуру, проверяли реакцию, кололи успокоительные. Мать постоянно рыдала и заикалась, объясняя им мое поведение. Они предлагали забрать меня в больницу, но она отказывалась.
Три раза по ночам я уходил из дома. Я бродил по этим узким тропинкам и выходил к полю. На небе ярко светила луна и звезды. Они напоминали мне о ней. С этими же мыслями я и засыпал. Посреди поля, вокруг высокой травы. Я не чувствовал холода, я вообще ничего не чувствовал. Находили меня под утро. Весь дачный поселок выходил на мои поиски.
Прошла первая неделя мучений. Я вышел из своей комнаты и впервые сел на веранде рядом с мамой. Яркое майское солнце осветило мое лицо, согревая своим теплом, легкий ветерок обдувал меня. Я сделал глубокий вдох. Мама принесла бутылку коньяка и две рюмки.
— Абель. Я понимаю, как тебе тяжело. Но…
— Ничего ты не понимаешь. — Это были первые слова, которые я произнес за неделю. — Ничего ты не понимаешь. Я потерял лучшего друга и любовь всей своей жизни. Как ты можешь меня понимать? — Она сразу же изменилась в лице. Я заговорил. Ее сын сказал первые слова.
— Прости, ты прав. Просто выпей. — Она наполнила свою и мою рюмку. — Абель. — Я сразу же ее опустошил, затем взял всю бутылку и опрокинул горлышко надо ртом, жадно делая каждый глоток, будто это изменит ситуацию. Я остановился лишь тогда, когда выпил половину. Я не чувствовал вкус спирта, внутри просто все наполнялось теплом. Все это время мама молча наблюдала за мной. — Мне так больно. Я не могу видеть тебя таким. Пожалуйста, сынок, позволь тебе помочь. Отец покинул этот дом, на этом настояла я. Но поверь, он тоже переживает. У нас есть прекрасный психотерапевт. Просто пообщайся с ним. Ради меня. Ведь я для тебя не чужая. Не знаю, про какую любовь ты говоришь. Я понимаю, насколько вы были близки с Гарри, но тебе нужно жить дальше, ради живых, хотя бы ради меня. Гарри бы хотел этого. Ведь если с тобой что-то случится, я не переживу этого. Я не смогу жить дальше. Ты для меня — смысл жизни. Тебе нужно взять себя в руки, ты сильный, я знаю, ты самый сильный из нас всех. Пожалуйста, давай навестим психотерапевта, может, он поможет. — Она обхватила лицо ладонями и заплакала. В тот момент я чувствовал себя последним ублюдком, который портит и отравляет жизнь, возможно, единственному человеку, который ради меня готов на все. Я встал из-за стола, и, обойдя его, обнял маму.
— Я согласен. Согласен на все, лишь бы мне стало легче. Лишь бы всем стало легче.
— Давай уедем, — захлебываясь произнесла она. — Уедем вместе. Дино постоянно рвется сюда, хочет прилететь. Я его отговариваю. Сынок, давай сменим обстановку, поехали со мной…
— Завтра. Завтра поедем с тобой к этому психотерапевту. А сейчас прости меня, мне нужно откланяться, хватит быть моей сиделкой, съезди в город, развейся. А насчет Италии, я подумаю, но не сейчас, я еще не нашел ответы. — С этими словами я покинул ее, прихватив с собой бутылку коньяка. Я направился в свою комнату и, осушив ее до дна, уснул.
Я надеялся, что увижу ее во сне. Но мне ничего не снилось, а даже если и снилось, я этого не запомнил. Амнезия давала о себе знать. Я вообще не понимал, о какой аварии идет речь, но отчетливо помнил все то, что видел во время комы. Это не давало мне покоя, ее лицо не давало мне покоя. Я постоянно думал о ней и о Гарри.
========== 9 мая ==========
Утром мы направились к психотерапевту.
Его кабинет был весьма уютным. Бежевые тона, черные кожаные кресла, подставка для ног, рабочий стол из красного дерева, пара нелепых картин для интерьера. В общем, таким я его и представлял.
— Здравствуйте, Абель. Меня зовут Алексей. — Он протянул мне руку, но я лишь с недоверием посмотрел на него и сел в кресло. Это был мужчина средних лет с бородой и в очках, с седеющими волосами и обручальным кольцом на пальце. Не то, чтобы этот человек не вызывал у меня доверия, скорее я сам не вызывал у себя этого чувства, но ради мамы я переступил через себя.
— Ага.
— Амм, что же. Абель, давайте хотя бы попытаемся. Я буду искренен с вами и хочу, чтобы вы были таким же…
— Я буду стараться.
— Итак. Расскажите немного о себе.
— Двадцать два года, родился и вырос в Минске. Мизантроп, циник, атеист, эгоист. Этого достаточно? Хотя, постойте. Это вроде не все. По-моему, я еще и психопат, по крайней мере, так считает моя мать, раз направила меня к вам.
— Ваша мать — лишь ваша мать. Понимаете? Вы для нее самый близкий человек, и она просто переживает, что свойственно любой матери. Хотя, опять же, ваш случай далеко не самый ординарный.
— Может, мы уже начнем?
— Да, с вашего позволения. Расскажите, что вас беспокоит?
— Вы шутите? — Мои губы растянулись в нервной ухмылке. — Я, я не знаю, реально ли это все. Нахожусь ли я по эту сторону экрана или я всего лишь сторонний наблюдатель.
— Поясните.
— Черт. — Громкий вздох. Ладно, мама, ты того стоишь. — Я потерял лучшего друга и свою любовь. Любовь, которой, возможно, и не существовало. — В горле пересохло, я посмотрел на свои ладони. — Можно воды?
— Конечно. — Он наполнил стакан водой из кулера. Один глоток, второй, и вот уже пустой стакан стоит на столе.
— Гарри, Гарри — это я. Это часть меня. Мой лучший друг, мой брат, мой близнец. Его больше нет, а еще неделю назад мы общались, спорили. А теперь, оказывается, это было нереально. Наша последняя встреча, которую я даже не помню, оказалась роковой. Он умер, а я жив. Саркастично, да? Мой лучший друг разбился насмерть, интересно, как бы он отреагировал на все это? Что бы сказал? — Я провел рукой по лбу и поправил волосы. — А Дженифер, девушка, в которую я влюбился до конца своей жизни, вообще была нереальна. Мой ангел, моя луна — она была лишь в моей голове. Та, которую я искал всю свою жизнь, свет всего моего существования. Она — лишь злые игры моего разума. Как вам такая история? Вы хоть понимаете всю серьезность моей ситуации? Да я жить не хочу! — Во мне мгновенно закипела злость, я сжал кулаки. — Вся моя жизнь потеряла смысл! А вы сидите здесь и пытаетесь меня понять? Понять меня невозможно! Потому что вы не теряли в одночасье все. А вот я знаю, знаю каково умирать. Теперь я всего лишь полчеловека. На этом, думаю, нам нужно прекратить этот диалог.