...Нажав отбой, Платон повертел в руках телефон, выключил компьютер и начал быстро собираться.
Пока Алёна спит, ему нужно сделать ещё кое-что важное. Не сказать, что грядущая встреча и беседа радовали Платона, но в этом деле невозможно поставить точку, не взглянув в глаза Георгию Алексеевичу Воловскому.
* * * * *
Спокойных мест, работающих в этот час, было не так уж много. Платон выбрал безликое кафе псевдояпонской кухни, устроился за столиком в углу, сделал заказ и стал ждать.
Сообщение Воловскому он отправил ещё из машины: всего несколько слов о том, что он хочет поговорить о Григории и Снежане Штерман без присутствия третьих лиц, в частности, личной охраны генерального.
Воловский ожидаемо испугался приехать один, потому сначала в зал кафе стремительно вошли двое верзил в чёрных пальто (девяностые нервно курят в сторонке) и обыскали Платона. Потом они исчезли так же быстро, как перед этим материализовались, и в кафе появился сам Воловский, один.
Выглядел генеральный неважно: отёкший, помятый, какой-то потёртый, с тёмными кругами под глазами. Он ведь ещё совсем не старик, а выглядит... То ли выпивает, то ли болен. А может, и то, и другое сразу.
Когда Платон родился, его настоящему отцу давно перевалило за тридцать, а вот мать была совсем молода. Мария, вырастившая его как родного сына, была старше Снежаны на одиннадцать лет.
"Интересно, каково это - постоянно жить с сознанием того, что ты сгубил двоих ни в чём не повинных людей и оставил сиротой новорождённого ребёнка? Нет, лучше не знать, каково", - думал Платон, глядя на Воловского.
- Что ты хотел, Гладков? - хмуро спросил генеральный.
- Даже не знаю, - усмехнулся Платон. - С чего начать. Много всего хочется и сказать, и спросить.
Также очень хотелось закурить, но в этом кафе курить было запрещено.
- Мы покурим, - даже не спросил, а констатировал Воловский куда-то в пустоту и небрежно положил на стол банкноту.
Тут же рядом со столом очутился официант и поставил пепельницу. Банкнота испарилась. Воловский достал из кармана пачку и положил так, чтобы Платон тоже мог достать сигарету, однако Платон проигнорировал это жест: он прихватил с собой сигареты, "подаренные" Алёной.
- Ты... Какое отношение имеешь к Григорию? - всё же не выдержал и сам начал разговор Георгий Алексеевич.
- Самое прямое, - пожал плечами Платон. - Такое, что прямее некуда. Просто меня случайно не оказалось тогда в машине, оставили дома в последний момент.
- И на что ты претендуешь сейчас, щенок? Ты ничего не сможешь доказать.
- Мне импонирует то, что вы не разыгрываете из себя дурачка и не запираетесь, - усмехнулся Платон. - К тому же, лично я ни на что не претендую. А желаемого уже добился.
- Какого рожна ты тогда устроил всю эту канитель? - раздражённо помахал кистью руки в воздухе Воловский.
"Рассказать ему что ли о том, отношения какого плана у нас с Кристиной вот уже в течение двух лет? Вот это его проймёт, пожалуй! Мы, мужики, на такое остро реагируем, если женщина имеет значение".
Однако Платону совсем не хотелось проводить какие-либо аналогии между самим собой и Кристиной, даже для того, чтобы уязвить Воловского.
- Затеял, чтобы рассказать вам о том, как ровно через сутки вы полностью потеряете контроль над компанией "Феникс". Никаких доказательств и подробностей по понятным причинам не будет; можете верить, можете не верить. Вы сможете лично убедиться в моей правоте уже по факту.
Воловский внимательно посмотрел на Платона, и Платон понял: поверил.
- Это... ты сделал? Или кто-то помог? - побелевшими губами спросил генеральный, которому оставалось быть таковым всего сутки.
- Один я такое провернуть однозначно не смог бы, хотя инициировал всё я. Вы должны ответить за содеянное, если не по закону, то по совести. Тех, кто стои́т за всем этим, вы не знаете, - до последнего времени они не имели никакого отношения к вашей компании. Предупреждаю вас, что пытаться сделать что-либо уже бессмысленно: механизм тогда сработает сразу, и не будет у вас никаких суток. Так же не имеет смысла пытаться расправиться со мной: это ничего не даст, а от ответа на этот раз уйти не получится. Вы же не хотите провести остаток дней за решёткой, к тому же, значительно сократив этот остаток? Наверняка же успели обеспечить себе безбедную старость и не планировали никакого экстрима?
- Зачем тогда ты меня предупредил? И на кой чёрт мне даны эти сутки?
- Когда ваш друг и компаньон Кольский серьёзно заболел, вам удалось убедить его в том, что он должен передать вам часть своих активов. Вы всегда имели большое влияние на друга, и все инициативы исходили от вас. Вы убедили Кольского в том, что Алёне Дмитриевне нельзя оставлять половину всего. Дескать, выйдет замуж, а вдруг да доверится проходимцу, который начнёт тут делами ворочать? А мать Алёны Дмитриевны, вдова Дмитрия Александровича, которая всегда была женщиной набожной, после ухода мужа совсем отдалилась от мирской суеты, живёт в монастыре в Московской области. Эту идею она озвучивала ещё при жизни супруга. То есть, Алёна Дмитриевна - сама по себе девочка, своя собственная, и является лакомым кусочком для всякого рода авантюристов.