- Вон из класса! - орет Людмила Власовна и смотрит на Рому. Тот лениво кивает, сбрасывает одним движением вещи в сумку, набрасывает лямку на плечо и грациозно встает. Под тихие смешки и слова восхищения проходит через весь класс и неспеша скрывается в темноте пустого коридора. Дверь с тихим щелчком закрывается. Учительница нервно садится и смотрит на настенные часы. Потихоньку звонкая тишина заполняет класс. Не проходит и минуты, как на мою парту с тихим шелестом приземляется скомканная бумажка. Я осторожно разворачиваю её и вчитываюсь в неразборчивый текст. Потихоньку из замызганных строк выходит фраза "жаль, что выгнали не тебя. Ромыч не заслужил этого", дальше идет непонятный рисунок и зачеркнутый текст. Оборачиваюсь, но все нервно смотрят на свои листы, регулярно сверяясь с часами на стене. Кто же подкинул мне послание? Олег, сидящий на задней парте, раздраженно смотрит на меня из-под челки и глухо бормочет:
- Чего надо, кретин?
Кидаю ему "пошел нафиг" и разворачиваюсь. Спиной чувствую, как на меня смотрят, но не подаю вида. Поделом. Некстати вспоминается видение в ванной, и по коже пробегает неприятный холодок. Нужны ли мне лекарства? Я давно не принимал их, да и смысла не было. Всё было хорошо: видений и кошмаров не было несколько лет, как и панических атак. До недавнего времени. Перевожу взгляд с доски на фигуру спереди и упираюсь в Юлю, которая сидит с прямой спиной и смотрит в сторону окна. Выглядит она тоже неважно. Мешки под глазами не удалось скрыть даже косметикой, уголки искусанных губ устало опущены. Волосы она собрала в неаккуратный хвост. Чем же она так расстроена? Явно не контрольной - если судить по исписанному аккуратным почерком листу, она уже выполнила задания. Юля краем глаза замечает мой взгляд, резко поворачивается и яростно шипит:
- Даже не смотри в мою сторону, хренов кусок говна.
Я вижу, как она гневно сдвигает брови к переносице, краска бросается ей в лицо, и не могу сдержать смешка. Юля всегда была хладнокровной, отрешенно-спокойной, как статуя, которую привезли и поставили в наш класс. Когда я смотрел на её равнодушное лицо, мне становилось предельно скучно, будто нахожусь в чертовом музее. Правильные черты лица, высокий лоб, нос с горбинкой, миндалевидные глаза цвета хмурого неба с голубыми крапинками, бледная кожа. Красивая, отчужденная красота, совершенно мертвая и пустая. Юля Капустина - мертвая богиня, эталон римской красоты. И когда она злится, будто оживает. Но как объяснить ей то, что меня позабавило?
Тишину нарушает пронзительная трель звонка. Юля отворачивается и, педантично сложив вещи в темно-серую сумку, уходит. Я вижу, как крылья носа яростно трепещут, и улыбка невольно расползается по моему лицу.
- Черт, ну ты и конченый,- раздается чей-то высокий возглас, и мимо пролетает воздушная Аня Заварзина, кидает в мою сторону презрительный взгляд и выходит из класса. Я недоуменно провожаю её и неспешно собираю вещи. Все срываются с места и выходят из класса. Подойдя к учительскому столу, кладу листок и на полпути к двери слышу оклик учителя. Людмила Власовна, тучная женщина средних лет, смотрит на меня тяжело. Она секунду вимательно пронизывает меня взглядом (подмечает последствия тревожной ночи), и слова срываются с её языка будто случайно:
- То, что ты сделал с девочкой, Миша, очень плохо. Зря ты пришел в школу.
Женщина замолкает, берет мой лист и ставит в одну кучу с другими. Казалось, она будто отключилась, начала складывать работы и тетради в сумку из искуственной кожи, не обращая на меня никакого внимания. Словно робот, обтянутый в заношенную кожу с морщинами у глаз. Я нервно прикусил губу и спешно вышел из пустого класса.