В голову резко бьется последнее слово, оно пульсирует, отдаваясь в мозгу гулким эхом. Меня так никто не называл всерьез, так, в шутку... мишка, мишка, мишка... только одна так говорила, незаметно съеживаясь от своей дерзости, но всякий раз неустанно повторяла, словно пробовала на вкус это прозвище. Мишка, мишка, мишка.
Я жмурюсь, стискиваю руки в кулаки и пытаюсь вспомнить. Ну же, я её знаю, знаю! Видел, общался, касался, наблюдал. Неожиданно исчезли все звуки. Перестал тихо завывать ветер, больше не колышется замаранный подол, не слышно птичьего щебета над головой. Следом я перестаю осязать. Не могу вдохнуть сладкий аромат цветов, освежающий запах озона, приторный запах крови. Чувствую, как ко мне кто-то приближается. Опаляет лицо холодным дыханием, останавливается в считанных миллиметрах от меня и что-то говорит. Щекой я чувствую её прерывистое дыхание, как звуки бьются о невидимый барьер и растворяются в гулкой тишине. Она замолкает, опрокидывает меня на спину одним неуловимым движением и склоняется надо мной. Её губы находят мои и останавливаются будто в нерешительности. Ловлю её улыбку на своих губах. Чувствую что-то теплое и жидкое, стекающее с её губ на мои густой струйкой. Спустя мгновение она отдаляется, и я инстинктивно слизываю кровь с губ. Сладко.
И наконец я понимаю, что всё это время затаил дыхание. Беспомощно открываю рот, набираю в легкие воздух и резко просыпаюсь, выныривая из кромешной темноты. Сперва я вижу лишь белый потолок. Перевожу взгляд вниз и упираюсь в неясную фигуру возле меня. Сквозь сверкающую пелену не могу понять личность человека и быстро смаргиваю слезы. Слезы? Отворачиваюсь (боже, вдруг кто увидит? Мужчины не должны рыдать) и, как я надеюсь, незаметно провожу рукой по лицу, стирая стыдливые дорожки. Поворачиваю голову обратно и понимаю, что возле меня стоит классный руководитель, Степан Григорьевич. В соседнем помещении кто-то ожесточенно срывает бумагу. Он стоит с участливым (явно фальшивым) выражением лица, заботливо (тоже фальшиво) окидывает меня взглядом и ласково (фальшь сквозит в нем так ясно) проводит рукой по моему плечу.
- Миша, ты помнишь, как попал сюда?
Я хмурюсь. Кажется, я шел с урока по коридору. Куда? Не в туалет ли? Кажется, да. Но в конце всё смазалось, помню луг, чье-то дыхание и темноту. Что ему сказать? Сказать, да, у меня была паническая атака, которой не было уже несколько лет? Что он сделает? Позвонит родителям? Скорее всего, да. Я неопределенно качаю головой из стороны в сторону.
- Нет? - он в затруднении чешет рукой голову. - Ну, ты упал в обморок посреди коридора. Дарья Александровна говорит, что это паническая атака.
Он в смущении отводит взгляд в сторону доносящихся звуков и неохотно продолжает, медленно подбирая слова:
- У тебя было такое раньше?
Я киваю. Зачем спрашивать меня об этом, если в моей медицинской карточке есть вся информация, которую он беспричинно и без всякого желания вытягивает из меня? Окидываю его внимательным взглядом. Степан Григорьевич не изменился с нашей последней встречи: все такой же нескладный мужчина средних лет, с едва заметной лысиной и бегающими глазами. Я перевожу взгляд на просторную комнату с большими окнами, через которые льется тусклый свет. Кажется, похолодало. В помещении находятся две кровати, аккуратно заправленные накрахмаленными покрывалами, одинаковые тумбочки, на которые педантично положили стопку платков, два стакана и графин с водой.
В комнату степенно входит дородная медсестра Дарья Александровна, неодобрительно сканирует меня своим пронзительным взглядом и холодно чеканит, крепко сжимая в руке мою медицинскую карту:
- У тебя была паническая атака, Михаил. В твоей мед.карте написано, что у тебя уже были такие приступы довольно долгое время. Я дам тебе справку для освобождение от занятий на сегодня. Как станет лучше, можешь идти домой.
От её холодного тона становится тошно. Раньше, до того момента, как моя жизнь раскололась на две части, я был её любимчиком. Мне нравилась строгая женщина со своим нелепым алым маникюром и привычкой громогласно хохотать. Именно она дала направление к психотерапевту, Ирине Дмитриевне, и подделывала липовые справки для редких прогулов. Сейчас все эти моменты, полные славы и восхищения, когда я мог наслаждаться всеобщим признанием, кажутся мне далекими, словно отрывки из чужой жизни. Если бы не она!