Итак, в 1939-м в Британии советским послом был кадровый дипломат, ветеран революционного движения в возрасте 55 лет, отлично знавший язык страны пребывания (английский), не считая немецкого. Во Франции тоже был кадровый дипломат в возрасте 57 лет (по крайней мере отлично знающий немецкий). А в Берлине — бывший инженер-химик в возрасте 39 лет, знающий английский и в какой-то степени знающий немецкий со словарем после языковых курсов. Случайность? Причем после заседания Политбюро 21 апреля 1939-го Мерекалов в Германию не возвратился, официально его перевели на другую работу 1 сентября 1939-го.
Так какой могла быть главная задача «миссии Мерекалова» и почему его не вернули в Берлин (ни в апреле 1939-го, ни вообще)? По ранее цитировавшемуся сообщению «Независимой газеты», назначение Якова Сурица в Берлин в конце 1934 г. оказалось для него «особенно тяжелым: в Германии только что к власти пришел фашистский режим. Трудно сказать, было ли правильным со стороны руководства НКИД это назначение: ведь Суриц — еврей по национальности — сразу попал в обстановку разгула фашистского террора, в том числе и массовых преследований в Германии евреев. И хотя он обладал дипломатическим иммунитетом, недоброжелательная атмосфера вокруг советского полпреда ощущалась особенно заметно. Само полпредство СССР в Берлине оказалось в полуизоляции, за его сотрудниками и всеми, кто приходил в его здание, велась полицейская слежка…
К весне 1937 г. ужесточившийся антисоветский курс фашистских главарей привел к почти полному замораживанию отношений с СССР. В те дни Литвинов советовал Сурицу «не принимать слишком близко к сердцу отказ немцев от посещения Ваших приемов и обедов и неприглашение Вас на их прием. Мы здесь относимся к этому совершенно равнодушно…».
И вот в мае 1938-го в Берлин полпредом назначается Алексей Федорович Мерекалов. Немецкий язык он, однако, знал не очень. Но при посещении возможных приемов, обедов и ужинов это особо и не требовалось. В крайнем случае могли помочь переводчики. Например, Астахов, бывший переводчиком на встрече Мерекалова с Вайцзеккером 17 апреля 1939 г. Но если Литвинов к Германии до 1938 г. относился как бы равнодушно, то с января 1939-го товарищ Сталин к этой теме стал проявлять очень большое внимание. (Даже есть информация, что решение об изменении отношения к ней было принято на Пленуме 29 января. И что сам XVIII съезд партии был созван для того же.) А для начала суть немецкой направленности по отношению к СССР должна была проявиться именно в этом — на приемах, на обедах и ужинах. Но для серьезных переговоров, конечно, требовался человек, хорошо знающий немецкий (на уровне переводчика). А присутствие такового на встречах посла с ответственными лицами Германии имело и дополнительную пользу — переводчик лично знакомился с ними. Но чем было бы хуже, если послом назначили бы человека, знающего немецкий? Может, и не было бы хуже. Но смотря с каких позиций. Проблема в том, что фигура посла слишком заметна для ведения переговоров. Вот переводчик внимания привлекает гораздо меньше. Мало ли в каком ресторане он поужинает в компании с кем-то? Ну и что, что тот статс-секретарь МИДа? У того на лице это написано? Может, у него в этот день какое-то семейное торжество! Вот они и собрались приятно провести время. Без лишних ушей и фотоаппаратов со вспышками. Беседа идет на «нормальном» немецком, особого внимания к себе не привлекают. А если и привлекут, то что там можно понять? «Я могу сообщить, что мы готовы к улучшению отношений с вами!» Кто готов? Какие отношения? Фирма «Дженерал теплоэлектрик» по отношению к фирме «ИГ Барбенфункен»? Бывает. Для таких фуршетов рестораны и существуют в том числе. Остается повысить полномочия переводчика до максимально возможных в той ситуации. Максимально возможной оставалась должность временного поверенного. Тоже полезно. А если вдруг где-то просочится возмущение, что СССР в большом секрете ведет тайные переговоры с Германией, то можно и удивиться: какие переговоры? У нас там даже посла нет. Уехал в длительный отпуск.