Следует напомнить, что и при публикации «Соображений…» Генерального штаба от 15 мая 1941 г. в этом журнале, а также при дальнейших перепечатках были «опущены» важнейшие, на наш взгляд, сопроводительные материалы, которые входят в качестве составной части в эту стратегическую разработку: 1) схема развертывания войск на карте масштаба 1: 1 000 000; 2) схема развертывания на прикрытие на 3-х картах; 3) схема соотношения советских и германских вооруженных сил; 4) карты базирования ВВС Красной Армии.
На страницах «Военно-исторического журнала» были помещены тексты оперативных планов западных приграничных округов мая—июня 1941 г… В предисловии к «Записке по прикрытию государственной границы на территории Ленинградского военного округа» публикаторы, в частности, подчеркивали: «Из-за большого объема документ печатается в сокращении. Вниманию читателей представлены его основные положения, наиболее ярко высвечивающие оборонительный характер (выделено мною. — В.Н.) задач, поставленных войскам командованием Ленинградского военного округа».
Эти комментарии, несомненно, заставляют думать об определенной предвзятости их авторов. Не случайно в одном из писем в «Военно-исторический журнал» подчеркивалось: «Опубликованные… архивные материалы о подготовке западных приграничных военных округов к прикрытию их территорий, несмотря на определенную цель публикаций (выделено мною. — В.Н.), все же побуждают к дальнейшему поиску ответа на вопрос, готовились ли советские войска к проведению наступательных действий во второй половине 30-х — начале 40-х годов против фашистской Германии?» Автор этого письма справедливо указал на допущенную публикаторами путаницу понятий «агрессия» и «наступление» (как уже подчеркивалось, такого рода «путаница» характерна и для некоторых участников «незапланированной дискуссии»). По его мнению, не было ничего предосудительного в том, что руководство СССР учитывало наряду с обороной возможность нанесения упреждающего удара. Он доказывал на примере опубликованных «Военно-историческим журналом» планов прикрытия государственной границы западных военных округов наличие в них тенденции к разгрому противника активными наступательными действиями.
В.Д. Данилов обратил внимание на тенденциозность подачи материалов оперативного планирования кануна советско-германской войны в этом журнале, считая, что подобного рода публикации выглядят как попытка «возрождения глобальной лжи», которая имела место в советской историографии при освещении событий 1939–1941 гг..
К сожалению, практика воспроизведения важнейших документов, относящихся к предвоенному периоду, со значительными купюрами, снижающая научную ценность источников, пока не изжита. Она отличает и составителей документального сборника «1941 год».
Причины поражений Красной Армии летом 1941 г. в исследовательской литературе стали рассматриваться в контексте наличия у советского руководства наступательных планов. Но если, например, А.Г. Куманев и Э.Э. Шкляр утверждали, что прямой связи между приверженностью концепции наступательной войны и неудачного для РККА приграничного сражения не прослеживается, то другие историки высказывают противоположное мнение. В.Д. Данилов объясняет неудачи лета 1941 г. сталинской недальновидностью. Вождь, отдавший распоряжение о подготовке упреждающего удара, не ожидал, что противник опередит его и сам нанесет удар чудовищной силы, а в результате — Красная Армия оказалась не готовой ни к обороне, ни к наступлению. С Даниловым солидаризируются и другие авторы, хотя для некоторых из них характерно стремление к огульным обвинениям Сталина по поводу и без повода.
Благодаря введению в научный оборот новых документальных материалов о подготовке СССР к упреждающему удару, стали высказываться и более радикальные мнения. Признавая за Сталиным право первым начать боевые действия, некоторые авторы декларируют: такие сталинские действия и подобное развитие событий позволили бы не только нанести поражение фашизму, но сберечь не менее 20 млн. жизней.
Несомненно, заслуживает внимания вывод В.Д. Данилова о многоплановости темы подготовки СССР упреждающего удара в 1941 г. и о необходимости ее комплексного анализа, в котором могли бы участвовать не только историки, но и политологи, философы, юристы, экономисты, военные теоретики.