Так что необходимые силы на советской стороне уже стояли и были готовы начать немецко-русский конфликт военным ударом. То, что Военно-воздушные силы Красной Армии должны были при этом сыграть ключевую роль, было отмечено немецкими военными наблюдателями осенью 1940 г. в рамках сообщения о маневрах. Советские воздушные силы, вероятно наученные неудачами финской войны, теперь готовились к поражению новых целей в «Западной Европе» совсем другим образом:
«Теперь большевики ставят перед Воздушными силами РККА совсем другие цели, нежели в советско-финской войне. Это ясно видно из сравнения задач, которые тогда ставились перед Военно-воздушными силами… с задачами, которые ставились большевиками Воздушным силам во время последних сентябрьских маневров по воздушной защите города Киева (так!)… Большевики быстро поняли, что окружение больших плотно населенных городов Западной Европы может принести непосредственные военные результаты, так как благодаря этому нарушается снабжение, рабочие и служащие устают, плохо спят и поэтому днем плохо работают».
Эта угроза со стороны советских воздушных сил была отмечена несколькими неделями раньше и стала первоочередной темой при первых обсуждениях военного удара по СССР: «Разбить русскую армию или как минимум захватить столько русской территории, сколько необходимо, чтобы предотвратить вражеские налеты на Берлин и силезские промышленные районы», — так были обозначены в июле 1940 г. первые цели предполагаемой кампании. Здесь защита от угрозы советских ВВС имеет даже приоритет перед победой над русскими сухопутными войсками. Только от политического руководства СССР зависело определение момента выступления против Германии. Но тут сталинский механизм принятия решений совершил грубую ошибку, провалившую всю концепцию, даже с учетом того, что Берлин все-таки удалось захватить, не в последнюю очередь благодаря несостоятельности американского военного руководства в этом вопросе. Хотя советское руководство могло ожидать в 1941 г. немецкого нападения, точный его момент определить было невозможно. Многое говорит за то, что Москва рассчитывала на обострение кризиса только в июле, и то с предварительными открытыми дипломатическими шагами с немецкой стороны. Возможно, в этом решающую роль сыграла немецкая военная хитрость, поскольку из Берлина дали в скрытой форме понять, что хотят в начале июля выставить новые требования. Если иметь в виду недостигнутые цели, сталинские результаты войны выглядели более чем скромно.
«Война скоро кончится, через пятнадцать-двадцать лет мы оправимся, а затем — снова!» К тому времени, как Иосиф Сталин произнес процитированную выше фразу, он уже захватил, несмотря на предшествующие неудачи, всю Восточную Европу и как раз отдал приказ штурмовать Берлин. Но получилось у него не все. Совершенно очевидно, что, несмотря на все эти успехи, он достиг не всего, что собирался. То, как это должно было быть, он выдал чуть позднее другой недовольной фразой. «Царь Александр Первый дошел до Парижа», — фыркнул Сталин на одного американского генерала, который хотел поздравить его с военными победами. Немецкое нападение 1941 г. действительно было произведено настолько вовремя, что сорвало на тот момент сталинские планы захвата всей континентальной Европы. Но, как дал понять Сталин, — можно же попробовать и еще раз.
М. Маркуша
Ассимиляция производства
Разрабатывая с 1927 года модель модернизации Красной Армии, М.Н. Тухачевский исходил из того, что грядущая война будет «войной моторов». Об этом он писал наркому К. Ворошилову в докладной записке от 20 декабря 1927 года. Доводы М.Н. Тухачевского были услышаны, но далеко не сразу.
15 июля 1929 года Политбюро ЦК ВКП (б) постановлением «О состоянии обороны в СССР» приняло новый пятилетний план строительства вооруженных сил, нацеленный на достижение военного превосходства над вероятным противником. Утвердило оно и лимиты вооруженных сил на конец первой пятилетки: численность армии мирного времени — 648 700 человек, а в случае мобилизации — 3 млн; военно-воздушный флот — 2000.боевых самолетов в строю, 500 в резерве, 1000 в запасе; танков — 1500 в строю, столько же в запасе и 1000–2000 в резерве; орудий средних и крупных калибров — 9348, мелких калибров — 3394.
М.Н. Тухачевскому такие масштабы прироста Вооруженных сил СССР представлялись недостаточными в соответствии с той стратегией так называемых «глубоких операций» (танковых и воздушно-десантных), которую он теоретически разрабатывал в контакте с В. Триандафиловым. 16 декабря 1929 года он выступает на заседании Военной секции при Коммунистической академии с докладом «О характере современных войн в свете решений VI Конгресса Коммунистического интернационала». В докладе излагаются оперативно-тактические методы «глубокой операции», в основе которых лежит убеждение, что грядущая война будет основана на «повышенном техническо-экономическом базисе», а это предполагает не только численное увеличение армии, но и ее серьезное обеспечение новой техникой. Через месяц — 11 января 1930 года М.Н. Тухачевский направляет Ворошилову новую докладную, в которой излагает развернутую программу модернизации Красной Армии с учетом геостратегических целей и геополитического положения СССР. По его мнению, к концу пятилетки страна обязана была иметь армию в 260 стрелковых и кавалерийских дивизий, 50 дивизий артиллерии большой мощности и минометов, 40 тыс. самолетов и 50 тыс. танков.
Цифры невероятные, по сравнению с намеченными Политбюро лимитами вооруженных сил. Подобное предложение встречает сопротивление высших чинов военного руководства и партии, потому что для них очевидным является тот факт, что страна не располагает производственными мощностями, способными обеспечить производство военной техники в подобных количествах.
Способность страны в случае войны к срочной мобилизации своих экономических ресурсов и к максимально быстрому переводу гражданской промышленности на военные рельсы рассматривается руководством страны как один из основных показателей ее военной мощи. В соответствии с этим гражданские производства должны проектироваться, территориально размещаться и технологически развиваться таким образом, чтобы в случае войны их можно было бы легко переориентировать на выпуск военной продукции. Но опыт Первой мировой войны показал, что быстрого освоения гражданским производством военной техники не происходит — приспособление (с началом войны) гражданских заводов под военные цели занимало от одного до трех лет. Кроме того, изделия военной промышленности требуют высокой точности и технологичности, к чему гражданское оборудование и специалисты оказываются далеко не всегда готовы.
Идеи М.Н. Тухачевского необычны тем, что они предлагают изначально создавать всю гражданскую промышленность таким образом, чтобы еще до войны на постоянной основе она содержала военный компонент. То есть основные виды военного производства в мирное время должны быть в постоянной производственной отработке на гражданских объектах — гражданские заводы должны постоянно производить отдельные полуфабрикаты военных изделий. Например, именно гражданскими производствами должны постоянно выпускаться компоненты военного изделия, именуемого «выстрел», — гильзы, корпусы снарядов, капсюли, взрыватели, дистанционные трубки, тротиловые заряды. Или компоненты такого военного изделия, как «система орудийного огня», — орудийные тела, лафеты, передки, оптические приборы. По отдельности все эти комплектующие не образовывают еще конечного «военного продукта» и превращаются в него лишь на специализированных объектах ВПК, где подлежат сборке в завершенное «военное изделие» вместе с другими «специализированными военными» полуфабрикатами, изготавливаемыми на военных заводах.