Отвернувшись от него, я подошел к столу с инструментами и краем глаза заметил, как мои братья стоят в стороне, скрестив руки на груди. Они внимательно следят за тем, чтобы я держал себя в руках.
Спойлер: я ни хрена не в порядке.
Подняв металлическую биту, я перебросил ее из одной руки в другую, прикидывая вес. Решив, что начну с нее, я двинулся обратно к Маттео и краем уха услышал, как Киран шепчет Роэну:
— О, блять.
Я не держал бейсбольную биту в руках уже несколько лет, но не забывай: в выпускном классе я получил звание Игрока года по версии Baseball America среди школьников.
Некоторые вещи просто возвращаются на уровне инстинкта. Разминая плечи, я выстраиваю стойку до идеала. Когда все готово, я опускаю переднее плечо, чуть поднимаю заднее, переношу вес на бедро и вкладываю в этот замах всю злость и боль, которые копил в себе пятнадцать лет. Бита с хрустом врезается ему в бедро, и звук ломающейся кости приносит странное удовлетворение.
Маттео взвывает, вскидывает голову, и на его лице застывает выражение чистого, мерзкого зла.
— Доброе утро, Солнышко. — Я дарю ему свою лучшую «улыбку мальчика по соседству» и снова замахиваюсь битой, попадая точно в то же место.
Он матерится по-итальянски, а потом орет:
— Бирн, какого хрена? Убери своего брата-психопата!
Он смотрит через мое плечо, скорее всего, на Роэна.
— О нет, Маттео, ты что-то перепутал. Это мой брат-психопат. — Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он либо указал, либо кивнул в сторону Кирана. — А это мой брат, который только что получил доступ к человеку, который годами причинял боль его девушке.
— Это за Райли, ты ебаный ублюдок.
Он взвыл от боли, но когда снова посмотрел на меня, в его глазах появился зловещий блеск.
— Райли мертва, мальчик. На твоем месте я бы перестал париться из-за того, что я якобы с ней делал, а что нет. Она, между прочим, куда дольше была моей, чем твоей.
Я уронил биту и вытащил из-за щиколотки свой тонкий нож, который всегда ношу с собой.
Из глубины сознания донесся голос Роэна:
— О, блять.
За этим последовал голос Кирана:
— Не следовала тебе этого, конечно говорить.
Я не уверен, вырубился ли я или просто отключился, но в следующий момент мои братья уже оттаскивали меня от ублюдка, которого я разделал, как рождественскую индейку. Имя Лелони было вырезано по всему его телу. Его сердце валялось на полу у ног, и я не смог сдержать злобную ухмылку, заметив, что рядом с сердцем лежит его ебаный член. Этот больной ублюдок больше никогда не причинит вреда ни одной женщине и ни одному ребенку. Ни в этой жизни, ни в следующей.
Плюнув на его труп, я убедился, что последнее слово останется за мной.
— Dóigh in Ifreann tú, ollphéist tinn. (на ирландском «Гори в аду, ты больное чудовище.»)
Вывернувшись из хватки Роэна и Кирана, я направился в офис, где была душевая.
— Сколько у нас времени?
— Можешь принять душ и переодеться, потом сразу едем обратно.
Кивнув в знак согласия, я зашел в душ. Я должен успеть вернуться до того, как моя девочка выйдет из операционной.
Бип… бип… бип.
Постоянный сигнал мониторов говорит мне о главном — она жива. Она вышла из операции, и с ней все будет хорошо. Нам сказали, что все прошло идеально и у нее, и у Деклана. Сейчас я сижу в палате Ли и жду, когда она проснется. По словам Роэна, Деклан очнулся несколько минут назад.
Я сидел рядом с Ли и большим пальцем гладил тыльную сторону ее ладони, когда услышал, как она простонала от боли. Вскочив на ноги, я провел пальцами вверх-вниз по ее руке, стараясь быть как можно осторожнее.
— Эй, Красавица. Ты меня слышишь?
Мне показалось, что она сейчас снова уснет, но в тот момент, когда я уже решил, что она отключилась, ее глаза распахнулись, а затем тут же зажмурились, и она резко зашипела от боли.
— Выключи свет, — рявкнул я на Анни, а потом сразу понял, что срываюсь на человеке, который совсем этого не заслужил. — Прости. Пожалуйста.
В ее глазах, еще секунду назад пылавших огнем, теперь ясно читалось: «Серьезно?» Но, несмотря на это, она все же потянулась и щелкнула выключателем.
Примерно в тот же момент, когда я коснулся губами лба Ли, ее веки дрогнули. Я не смог сдержать легкой улыбки, прижавшись к ней, а потом отстранился и утонул в самом любимом оттенке зеленого на всей планете.
— Ли? Эй, Красотка, проснись.
Она криво улыбнулась, и от этого моя собственная улыбка стала только шире.