— Ты меня не зарежешь, придурок.
— А ты не испортишь мою свадьбу, устраивая цирк из-за девчонки, которую ты, блядь, даже не знаешь, но почему-то уверен, что знаешь.
Ага, вот и началось. Он слепой, если до сих пор этого не понял.
— Ты, блядь, серьезно собираешься смотреть мне в глаза после того, как посмотрел на Элль, и утверждать, что не веришь в то, что это Райли? — огрызаюсь я на Кирана.
— Похожа ли она на Элль? Да, похожа. Но выглядит ли она точной ее копией? Нет. Она так же похожа на Фишера, как и на Элль. Ты знаешь все то же, что и мы. Я понимаю, что в это трудно поверить, но Райли больше нет. Тебе нужно это осознать и смириться, — он почти умоляет меня, но мне плевать. Я не обязан ни с чем мириться.
Какого хрена Росси до сих пор молчит? Я смотрю на него и понимаю, что он настолько поглощен тем, как смотрит на нее, что вряд ли бы услышал, если бы рядом взорвалась бомба. Я оглядываюсь на остальных, кто еще остался рядом, и не могу ничего с собой поделать, потому что все внутри меня горит от желания просто уйти отсюда, подальше от своих братьев и от женщины, которая утверждает, что она не та самая лучшая подруга, которую я потерял пятнадцать лет назад, хотя каждая клетка моего тела кричит, что это полная херня.
Я отдаю всем шутливый салют и начинаю уходить:
— Я сваливаю отсюда.
Я буквально чувствую, как их взгляды прожигают мне спину, пока я прихватываю новенькую бутылку своего любимого виски и поднимаюсь наверх, к себе в комнату.
Снаружи я выгляжу спокойно, хладнокровно и собранно. Но внутри… внутри мне кажется, что мои легкие сжались до размера виноградин. Мне тяжело дышать. Будто весь воздух из этого дома просто исчез. Я больше так не могу.
Добравшись до своего любимого укрытия, где я всегда пил в одиночестве, я опускаюсь на пол, задницей грохаясь на кафель, и прислоняюсь спиной к ванне. Подняв бутылку, я делаю несколько глотков, прежде чем опустить ее обратно. Пистолет давит в спину, и я вытаскиваю его, беря в руки. Еще несколько глотков, и я начинаю вертеть оружие в ладонях, разглядывая его, пока в голове носятся мысли, одна хлеще другой.
Было бы так просто просто нажать на спуск и закончить с этим раз и навсегда. Тогда я снова был бы с Райли. Все говорят, что та женщина внизу — не она, а значит, она действительно мертва. Я проделывал этот ритуал столько раз, что уже сбился со счета. Всегда оказывался на грани, почти… но никогда не хватало яиц, чтобы сделать это до конца. И вот, когда я наконец принимаю решение, после всех этих лет, после всех этих мыслей, дверь в ванную с грохотом распахивается, и врывается мой племянник.
Ретту шесть лет. Его каштановые кудри такие же длинные, как у меня, а любопытные глаза орехового цвета — идеальное сочетание маминых и глаз моего брата. Я резко прячу пистолет за спину, как школьник, которого застукали с первой бутылкой пива, и чувствую, как на мне начинает скользить его пристальный, изучающий взгляд.
— Что ты делаешь, дядя Мак? — спрашивает он, и его руки двигаются синхронно с речью. Ретт родился глухим. Сейчас у него есть кохлеарные импланты, но годы, общения на языке жестов, оставили свой след, он все еще сопровождает речь движениями рук.
Я освобождаю руки, чтобы ответить так же:
— Мне просто грустно, Медвежонок. Когда мне совсем тоскливо, я прихожу сюда подумать.
Ретт на секунду задумывается, а потом подходит ко мне и устраивается у меня на коленях.
— Я тоже люблю прятаться, когда мне грустно. Можно я спрячуcь с тобой?
— А почему тебе грустно? — Я готов уничтожить все и вся, что хоть на грамм расстроило его.
— Ну, мне грустно, потому что тебе грустно, конечно же, — отвечает он.
Блядь. Отличный способ заставить меня ненавидеть себя еще сильнее, Медвежонок.
Обняв его хрупкое тельце, я прижимаю его к себе, утыкаюсь лицом в мягкие волосы и вдыхаю их детский запах. Он такой чуткий, такой добрый. Это у него от мамы. Медленно покачивая его из стороны в сторону, я жду, пока дыхание Ретта не станет ровным. Я не могу сделать это с ним. Если бы он пришел на тридцать секунд позже, именно он бы меня нашел. Этого не должно быть в его истории. Возможно, я не смогу бросить пить ради него, но я точно смогу остаться в живых ради него. Потеря кого-то из нас разрушила бы его, и я не позволю, чтобы это был я. Я не стану еще одной темой, которую ему придется обсуждать на терапии через несколько лет.
— Мак… Мак, вставай, — слышу я, и с трудом открываю глаза, встречаясь взглядом с Декланом, стоящим у кровати и явно злым.
Ретт крепко прижался ко мне сбоку и мирно спит. Я перевожу взгляд на тумбочку рядом с Деком и замечаю его речевые процессоры, значит, мы сняли их, когда я принес его сюда.