Я ничего не говорю и не собираюсь, но она явно выглядит усталой. Я заметил, что за последние несколько минут ее веки опускались чуть дольше, чем принято считать нормальным. Она постоянно меняла позу, стараясь при этом сохранять на лице выражение безразличия, но в ее глазах каждый раз вспыхивало едва уловимое чувство дискомфорта. Где-то между нашим разговором о том, как мы пришли в свою сферу, и третьей серией шоу про какого-то парня с четырьмя женами, Ли поджала ноги под себя на диване. Ее ресницы трепетали, и у меня внутри все сжималось от того, что она заставляла себя бодрствовать только потому, что я был рядом.
— Прости, пожалуйста. В последнее время я плохо себя чувствую, наверное, усталость до сих пор не прошла, — произносит она сквозь зевок.
— Хочешь, я уйду, чтобы ты могла отдохнуть? — осторожно спрашиваю я. На самом деле мне бы куда больше хотелось остаться и уговорить ее прилечь на меня, пока она спит, но я сделаю так, как ей будет комфортнее.
— Нет-нет, я не сплю. Все в порядке.
Я не могу сдержать улыбку, которая тут же появляется на моем лице. Значит, она тоже хочет побыть со мной? Может, все не так уж и односторонне, как мне казалось.
— А давай вздремнем вместе? Поставим будильник, потом проснемся и продолжим нашу игру с вопросами.
— Не надо, тебе это совсем не обязательно. Со мной все будет в порядке, — говорит она и начинает приподниматься, но я ловлю ее за ступню и мягко тяну обратно, пока ее голова не опускается на подлокотник, а ноги не ложатся мне на живот.
— Перестань. Я бы не предложил, если бы не хотел этого сам.
Вся ее решимость тут же испаряется, и усталость проступает особенно ясно.
— Ладно. Но только на сорок пять минут.
— Договорились. Спи, Красотка. — Я ставлю будильник на телефоне и показываю ей экран, чтобы убедить. Сам я спать не собираюсь, но ей об этом знать не нужно.
Ее веки опускаются, и в полудреме она шепчет:
— Спасибо.
Устроившись поудобнее у подлокотника, я вытягиваю одну ногу за край дивана, а вторую подгибаю так, чтобы стопа упиралась в ее бедро. Беру одну из ее ног в ладони и начинаю осторожно массировать. Пальцы на мгновение замирают, когда я чувствую припухлость. Странно. Интересно, чем она болела. Я уже собираюсь спросить, как вдруг слышу, как ее дыхание становится ровным и глубоким. Поворачиваю голову, и сердце у меня сжимается, она выглядит как гребаный ангел. Достаю телефон и фляжук. Одной рукой фотографирую совершенство перед собой, другой делаю глоток, чтобы разогнать кровь.
Ее темно-каштановые волосы идеально обрамляют лицо. Губы, изогнутые аккуратным бантиком, чуть приоткрыты, а ее выражение на лице, словно олицетворение полного покоя. Когда она спит, она становится так похожа на ту самую девочку, которую я знал пятнадцать лет назад. Когда груз мира не давит ей на плечи, когда призраки прошлого не терзают ее изнутри, она просто выглядит как моя лучшая подруга детства. Та самая девчонка, про которую я когда-то, в пять лет, всерьез заявил братьям: «Вот увидите, я на ней женюсь».
Я убираю телефон и фляжку, и снова беру ее ноги в руки и начинаю массировать, то другую, пока она спокойно спит. А когда через сорок пять минут срабатывает будильник, я тут же его выключаю, чтобы не разбудить ее, и дарю ей еще пятнадцать минут покоя.
— Нет! — заливисто смеется Ли, и ее голос разносится по всей квартире. — Ты же не сделал этого?
Я дал ей поспать около часа, потом аккуратно разбудил. С тех пор она выглядит бодрой и даже пошутила, мол, друзья, которые дремлют вместе, остаются вместе. Я уже не могу дождаться того момента, когда мы перейдем стадию «друзей», и я смогу вытрахать к чертям это слово из ее словаря. С тех пор мы болтаем о наших братьях и сестрах, и вот я как раз заканчиваю одну из историй.
— Сделал. Мне тогда было лет тринадцать. Роун и Деклан были в ярости. У них на следующий день был осенний бал.
— Ты налил отбеливатель в их шампунь за день до школьного бала! — хохочет она так сильно, что по щекам текут слезы. Боже, она такая охуенно красивая.
— И с тех пор они больше ни разу не называли меня мелким, — я не могу сдержать самодовольную ухмылку. — Они это заслужили, и я до сих пор это не отрицаю, даже спустя девять лет.
— Я вообще не понимаю, зачем они так тебя называли. Ты же настоящий великан, — наконец успокаивается она, вытирая глаза.
— Я был мелким, пока не пошел в старшую школу. А потом за одно лето, перед девятым классом, вытянулся на пятнадцать сантиметров и стал выше всех. К семнадцати я уже был метр девяносто два, и на этом рост остановился.