— Это было кольцо? Ты говорил правду.
На ее губах появляется слабая улыбка, и одна сторона моих губ тоже непроизвольно поднимается.
— Да, Красотка. Ты научишься мне доверять. Я всегда говорю правду.
— Всегда?
— Всегда. Даже когда это неудобно. Все, о чем я прошу, чтобы ты делала то же самое.
Я опускаю руки, и они с глухим шлепком ударяются о джинсы на моих бедрах.
— Хорошо. Если ты пообещаешь мне всегда говорить правду, тогда и я смогу делать то же самое.
Она делает шаг вперед, входит в мой личный простор, и мои руки тут же обвивают ее за талию, притягивая к себе. Я опускаю нос к макушке и вдыхаю ее запах. В нем все еще есть тот едва уловимый оттенок Райли, от которого у меня всегда кружится голова.
— Мне жаль, что я напугал тебя.
— Нет, все в порядке. Мне жаль, что я не спросила, прежде чем устроить сцену.
Господи, она так сильно запутала мне голову. Одно только ее присутствие заставляет меня хотеть стать лучше. Я ей не подхожу и, вероятно, никогда не буду подходить. Но я хочу. Она заставляет меня хотеть изменить всю свою жизнь, просто чтобы быть достоин ее рядом.
— Никогда не извиняйся за это. Это моя задача — сделать так, чтобы ты чувствовала себя настолько в безопасности, что тебе даже не пришлось бы об этом задумываться.
Прежде чем она успевает ответить, в полутемной комнате начинает звенеть ее телефон. Она поднимает его с полки, смотрит на экран и тихо выдыхает:
— Блять.
Подносит к уху:
— Алло?
На той стороне достаточно тихо, чтобы я услышал голос какого-то мужика:
— Kostbarkeit, ты где?
— Я ухожу из «Праймтайма». Скоро буду дома.
Ее глаза широко раскрыты, и она смотрит прямо в мои.
— Какого хрена ты делаешь в баре? Ты что, пила?
— Нет, конечно нет. Не тупи, Джейкоб.
Раздражение в ее голосе звенит так явно, что прятать его бесполезно.
— Как ты себя чувствуешь? Мне, наверное, стоит заехать за тобой. Анни уже скоро будет здесь.
— Нет, не стоит. Я уже выезжаю. Увидимся максимум через пятнадцать минут. Ich liebe dich, — поет она напевно.
— Ich liebe dich. Ты сведешь меня с ума, честно. Я из-за тебя пить начну, клянусь, и седым стану раньше времени.
— Нет, не приедешь. Ты же знаешь, как я отношусь к людям, которые злоупотребляют алкоголем. Я скоро буду дома. Пока, братик.
Она сбрасывает вызов и улыбается мне. Мне приходится притвориться, будто удар под дых я получил от ее улыбки, а не от слов о людях, которые пьют.
— Можно я провожу тебя домой?
Я протягиваю руку и переплетаю наши пальцы. Я готов на что угодно, лишь бы провести с ней еще десять минут.
— Не обязательно. Со мной все будет в порядке.
— Не потому что должен, а потому что хочу.
Мой большой палец мягко скользит по тыльной стороне ее ладони, пока она обдумывает это.
— Ладно. Только скажу Никс.
Я достаю телефон из кармана и нажимаю на имя брата, поднося трубку к уху. Расширяю глаза и улыбаюсь ей, чтобы разрядить остаточное напряжение, повисшее в воздухе. Ее смешок говорит о том, что это сработало.
— Ты, блять, где?
Голос Киран звучит громко и без капли терпения, отчасти из-за музыки на фоне, отчасти потому, что он был слишком увлечен Голубкой, чтобы заметить, как я ушел.
— Ну… я в кладовке. Слушай, это не важно. Я собираюсь проводить Лелони домой, ее брат только что ей позвонил. Вернусь через пару минут.
— Мак? Не уверен, что это…
Я перебиваю его, зная, что она может его слышать:
— Все нормально, Ки. Я вернусь через двадцать минут, а если нет, то можешь сжечь город к чертовой матери.
Я сбрасываю вызов, прежде чем он успевает что-то добавить.
— Ладно, пойдем.
Идти по центру города, держа за руку эту потрясающую девушку, с привкусом ее на языке, серьезно, жизнь не может быть лучше. Мы почти не разговаривали с тех пор, как вышли из бара, но впереди еще минут десять пути, и у меня в голове крутится один вопрос, который не дает покоя.
— Твои братья, похоже, довольно чильно тебя оберегают?
Я решаю задать именно этот вопрос, а не тот, который на самом деле не дает мне покоя.
— Да, мои родители и сестра тоже. Мы вообще все друг за друга горой.
— Знаешь, после того, как ты сказала проверить твое свидетельство о рождении, я попытался найти тебя. Хочешь знать, что странно? Я ничего не нашел. Даже самого свидетельства о рождении.
Она едва сдерживает улыбку.
— Ага, и не найдешь. Ты хорош, Мак, и я это признаю. Ты единственный, кто смог бросить вызов моим мозгам с тех пор, как мы оба начали работать. Но я все равно лучше. Ты не найдешь ни единой зацепки, ни на меня, ни на мою сестру, ни на мою маму. Если хочешь что-то узнать, придется делать это по-старинке.