Она, конечно, права, но могла бы и не врезать так жестко. Прямо по самолюбию, блять.
— По-старинке, да? И как это честно, если ты можешь найти про меня почти все?
Ее смех разливается по телу, как тепло от костра.
— Обещаю, с этого момента я буду делать вид, что ничего не знаю. Я просто девушка, иду по городу с парнем, у которого добрые глаза и сногсшибательная улыбка. Так сойдет?
— Ты правда считаешь, что у меня сногсшибательная улыбка?
Я дразню ее, чтобы немного разрядить обстановку, но при этом прекрасно понимаю, что она только что дала мне тот самый шанс, которого я так ждал. Когда я не отвечаю так, как ей хочется, она мягко толкает меня плечом.
— Да, в полне сойдет. Но я предлагаю одно дополнение.
— Какое? — Ее глаза прищуриваются.
— Мы должны говорить правду.
Она вздыхает, потом останавливает нас и поднимает на меня взгляд. Ее изумрудные глаза такие красивые, что у меня внутри все сжимается от боли.
— Поправка принята. Правду всегда. Но мы оставляем за собой право не отвечать на вопросы, к которым еще не готовы. Никакой лжи, только право на вето.
— Звучит честно. Но мы не можем держаться за право вето вечно, только пока не почувствуем, что готовы отвечать.
Я притягиваю ее к себе, и когда она едва заметно приподнимается на носочках, я накрываю ее губы своими. Это целомудренный поцелуй, просто чтобы скрепить договоренность, но внутри меня загорается целое пламя. Я отстраняюсь слишком быстро, по крайней мере, для себя, но она хочет все сделать правильно, и мы действительно сделаем все правильно.
— Ладно, договорились. И какой у тебя первый вопрос, Атакующий-Мак?
Она улыбается, глядя на меня снизу вверх, и в ее глазах пляшет озорство.
— Во-первых, никогда больше так меня не называй. Особенно после того, как я все еще чувствую вкус твоей кискиу себя на языке.
Я поднимаю брови и бросаю ей ту самую улыбку, которую она, по ее словам, обожает. Она шутливо толкает меня, а я снова беру ее за руку, и мы продолжаем идти.
— Во-вторых, я слышал, как твой брат начал паниковать, когда подумал, что ты сегодня пила. Почему?
Ее шаг на мгновение сбивается.
— Я на препаратах, с которыми нельзя пить.
Это тут же привлекает мое внимание.
Какие препараты? Что с тобой? Ты в порядке?
С каждым словом голос у меня становится все громче. Я чувствую, как паника обвивает сердце и сжимает его, будто змея, опутавшая свою жертву.
Она останавливается, заставляя и меня остановиться, иначе мне пришлось бы просто потащить ее за собой. Ее ладони мягко обхватывают мое лицо, и она тянет меня вниз, пока я не встречаюсь с ней взглядом.
— Я накладываю вето на этот вопрос. Не навсегда, но пока что. Со мной все в порядке. Но ты задаешь слишком много тяжелых вопросов сразу. Давай начнем с легкого, а к остальному перейдем позже.
Мне не нравится этот ответ. Вообще не нравится. Это говорит о том, что что-то происходит. Именно поэтому ее семья так плотно вовлечена в ее жизнь? Из-за этого та загадочная женщина приходит и уходит из ее квартиры три раза в неделю? У меня подступает тошнота. Но при этом я понимаю: мне нужно идти в ее темпе. Я прижимаю щеку к ее ладони и киваю. Выпрямившись, мы снова идем вперед. В голове полная каша, но я просто найду возможность покопаться в этом позже.
— А причина, по которой ты так относишься к людям, которые пьют, тоже под вето?
Она кивает:
— Да, мое отношение связано с тем, что я пока не готова рассказать. Просто… если тебе повезло с крепким, здоровым телом, зачем гробить его всяким дерьмом?
Прежде чем я успеваю ответить, она резко меняет тему.
— Ладно, теперь моя очередь задавать вопрос.
— Я открыт как книга, детка. Спрашивай что хочешь.
Пока мы идем, она разворачивает мою ладонь в своей.
— Кто твой любимый брат?
Я резко поворачиваю голову к ней и смеюсь в полнейшем недоумении:
— Что?
Она смеется, глядя на мое лицо:
— Ну давай, кто любимчик?
Я действительно обдумываю ответ, прежде чем сказать:
— Деклан.
— Деклан? Вот уж кого не ожидала. Я думала, ты назовешь Роуэна или Кираном.
— Я всегда буду уважать Роуэна и чувствовать, что обязан ему всем. Он сам этого не видит, но я — да. Он приютил детей, которых с легкостью мог спихнуть в систему, потому что ему тогда было двадцать пять, он был одиноким парнем и просто пытался жить своей жизнью. Киран был моим лучшим другом с самого рождения. Он по-настоящему хороший. Честный, надежный, всегда рядом. Таких почти не бывает. Но Деклан… Деклан — это все, кем я хочу стать. Он смелый, умный, сильный и невероятно заботливый. У него всегда все под контролем, и он умеет глубоко и по-настоящему любить. Быть рядом с ним — это сносит крышу, но в самом лучшем смысле. Если я стану хотя бы на четверть тем мужчиной, каким является он, то со мной все будет в порядке.