Я вижу, как в ее голове лихорадочно крутятся мысли.
— То есть ты... покупаешь женщин? — она вскакивает с кровати, хватает телефон с тумбочки и подносит его к уху. — Тебе нужно уйти. Все это было ошибкой. Уходи.
Я не успеваю ничего сказать, как на том конце провода уже берут трубку. Мне не приходится долго гадать, кому она звонит.
Ее голос срывается, когда она говорит:
— Дитер. Ты где? Он такой же, как они. Забери меня.
Нет. Ох, дерьмо, нет. Я разрываюсь между желанием успокоить ее и необходимостью заставить выслушать меня. Я не могу позволить ей думать, что я, блять, покупаю женщин. Подхожу к ней медленно, наклоняюсь и аккуратно вынимаю телефон из ее руки, подношу к уху:
— Дитер.
Голос на том конце буквально кипит от ярости, он звучит так, будто к концу этого утра у меня уже не будет члена.
— Что ты, блядь, сделал с моей сестрой, Бирн? Сейчас только восемь утра, как ты уже успел все проебать?!
— Ничего. Я ничего не сделал. С ней все в порядке. Мне просто нужно объяснить ей, что это за клуб, и все.
Дитер понимает, о чем я говорю, потому что он тоже там состоит.
— Ты клянешься, что это все? — слышу, как в его голосе злость понемногу уходит.
— Клянусь. Поговори с ней. Скажи ей, что я, блять, не торгую женщинами. Я должен это исправить.
Я возвращаю ей телефон и начинаю натягивать боксеры и джинсы, пока она заканчивает разговор с братом. Чувствуя, как фляжка давит на бедро, выхожу из ее комнаты в поисках того, что поможет заставить ее меня выслушать.
Дойдя до прачечной в конце коридора, я достаю фляжку из кармана и опустошаю ее до дна. Найдя то, что мне нужно, возвращаюсь обратно в спальню.
Мы сталкиваемся в дверях, она как раз идет из кухни.
— Это зачем? — ее пульс резко учащается, когда она замечает веревку в моей руке.
— Пойдем, я тебе покажу.
Ли уже несколько минут смотрит на меня так, будто я окончательно ебнулся, пока я привязываю веревку к стойкам ее изголовья, а потом занимаюсь скользящими петлями для своих запястий. Я никогда раньше не делал ничего подобного. Я живу за счет контроля. Я держу все в своих руках и ни за что не отдам его кому-то еще. Но Ли должна понять, что это не насилие и не абьюз, что за этим не стоит ни агрессия, ни угроза. Это доверие. Это выбор. Это безопасность. Когда я заканчиваю с узлами, я разворачиваюсь к ней.
— Ладно, смотри, как это будет. Я сяду, облокотившись на изголовье, а ты наденешь на мои запястья эти наручники. Как только ты их затянешь, я больше никуда не денусь. Я не смогу пошевелить руками, не затянув веревку сильнее. Я буду полностью в твоей власти. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, но так ты будешь уверена, что я не вскочу и не причиню тебе вреда.
Она переводит взгляд с веревок на меня, пока я устраиваюсь у самого центра изголовья.
— Ты не сможешь их развязать? Вообще?
Я качаю головой и отвечаю:
— Нет, детка. Я не смогу.
Мои руки лежат по бокам, полностью расслабленные, пока она подходит ко мне и застегивает наручник на моем левом запястье, а потом переходит к правому. Сделав это, она отступает от кровати, и в ее глазах появляется дерзкий, опасный блеск.
Если бы я сейчас не взмок от пота и мое сердце не хреначило, как будто вырывается наружу, я бы, наверное, успел оценить, насколько охуенно она сейчас выглядит.
— Потяни, — требует она, и я вижу, как ощущение власти захлестывает ее целиком.
Желание проучить ее сейчас почти невыносимо, но это нужно ей. И это была моя идея. Поэтому я молча дергаю за веревки, заставляя их впиться в запястья еще сильнее.
— Видишь? Я не могу никуда уйти.
— Ты насилуешь женщин, — произносит она так, будто это установленный факт. И от одного только звучания этих слов у меня начинает подступать тошнота.
— Нет. Никогда. Я бы не смог, — говорю я честно. — Если бы я правда был таким, ты думаешь, Дитер стал бы просить тебя выслушать меня?
Она обдумывает это в течение минуты, прежде чем заговорить:
— Ладно, тогда объясни мне. Потому что ты же знаешь, через что мы с Никс прошли. А «клубы» в нашем мире — это места, где женщин покупают и продают.
— Во-первых, я взрослый мужчина, который играет только со взрослыми людьми, прошедшими проверку документов и медицинские обследования. Я не делаю ничего без презерватива, стоп-слова и подробного разговора о границах. Во время сессий в организме ни у кого не должно быть никаких веществ. Места, куда я раньше ходил, работают легально. Все приходят туда по собственной воле и платят за это. Если тебе нужно, чтобы доверять мне, я могу достать тебе отзывы и рекомендации. У меня никогда не было проблем с сабмиссивами.