Рядом на кровати пищит телефон, еще одно сообщение от Мака.
Квилл: Просто думаю о тебе. Ты уверена, что я не могу увидеться с тобой позже?
Ли: Не могу. Может, завтра.
Квилл: Это из-за вето, или что-то другое?
Я задумываюсь, стоит ли соврать ему. Но мы же пообещали всегда говорить правду, так что скажу то, на что готова сейчас.
Ли: Из-за вето, которое все еще вето.
Квилл: Ладно. Если тебе что-то нужно, дай знать, Красотка.
Я отправляю ему зеленое сердечко и кладу телефон обратно. Решаю на секунду прикрыть глаза и устраиваюсь поудобнее. На работе у меня все под контролем, Анни с утра выудила из меня всю информацию, которую хотела, так что я могу немного вздремнуть, прежде чем вернусь к поиску нужных мне данных. Только я начинаю засыпать под мерный шум аппарата, как дверь в мою квартиру распахивается, и врываются мама с папой. Мама держит в руках потрясающий букет голубых лилий, и на моем лице появляется улыбка. Эти цветы такие яркие, что кажется, будто цвет прямо вырывается из лепестков.
Его татуировка этим утром просто выбила из меня воздух. Она потрясающе красивая и такая детализированная. И я совсем не думаю, о том, что там изображен мой любимый цветок, — это случайность. Точно так же, как и те переплетенные буквы R, которые он, вероятно, решил, что я не замечу. Нам придется очень скоро поговорить об этом. Часть меня все это время верила, что я уехала, а он спустя несколько лет просто пошел дальше. Но теперь я понимаю, насколько ошибалась. Он заслуживает знать все.
— Вау, они потрясающие, мам. Спасибо, — я одариваю ее искренней улыбкой. Обычно я бы встала, чтобы их поприветствовать, но сейчас это явно не вариант.
Она сияет:
— О, это не от меня, Лелони. Они стояли у твоей двери.
Папа, который сегодня особенно мрачный, бурчит:
— Там нет записки, Kostbarkeit. Мне это не нравится.
Из меня вырывается смешок, сам собой:
— Пап, да это наверняка от Мака. Успокойся.
— Мак? В смысле Мак Бирн? И почему, ради всего святого, это должно меня успокоить? Почему этот мальчишка шлет тебе цветы? — Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что мой грозный папа сейчас просто дует губы.
— Наверное, потому что мы друзья и в последнее время несколько раз виделись. И еще он остался у меня с ночевкой вчера. Все это ты и так знаешь, учитывая, что за мной установлен надзор.
С другой стороны дивана Анни уже захлебывается от смеха. Маленькая предательница. Ей смешно, когда под обстрелом оказываюсь я. Ничего, я ей это еще припомню.
— Он остался с ночевкой? — Мамин хитрый прищур заставляет меня хихикнуть. Она почуяла запах сплетни и уже вцепилась в него мертвой хваткой. Эту черту она явно передала и мне, и Анни.
Прежде чем я успеваю ответить, папа театрально вскидывает руки:
— Все, я это слушать не могу.
Он решительно шагает ко мне и осторожно целует меня в макушку, полная противоположность той сцене, которую он только что устроил. Он тихо бормочет в мои волосы:
— Тебе надо отдохнуть, солнышко. Дай ей только самый минимум, потом вздремни. Она мне потом все расскажет, а я, честно, предпочел бы кое-чего не знать.
Он выпрямляется, подмигивает мне и разворачивается к Анни, чтобы повторить все то же самое с ней. Убедившись, что с его «девочками» все в порядке, он возвращается к маме с тем же раздраженным выражением лица, с каким и подошел.
— Я ухожу. Мне срочно нужно залить себе в уши хлорку.
Мама с нежной улыбкой смотрит ему вслед, вечно умиляясь его театральным закидонам:
— Она под раковиной на кухне. Только постарайся не устроить бардак.
— То есть для тебя это все просто большая шутка, да, дорогая? Там парень. И не просто парень, а парень из семьи Бирнов, — он буквально кривится от одной только мысли, что его дочь может проводить время с кем-то из Бирнов.
Такой абсурд, если честно. Особенно учитывая, что он сам прекрасно дружил с отцом Мака, и именно поэтому Джейкоб с Декланом вообще начали общаться. Вот это все — нормально. Но если дело касается его Kostbarkeit и кого-то из Бирнов — конец света, драма и паника.