Джейкоб с преувеличенной театральностью отходит в сторону и делает жест, приглашающий Мака занять его место. Мак подходит к кровати и подхватывает меня на руки, как невесту. Мои голые ноги свисают с одной его руки, а другой он обнимает меня за спину. Брат протягивает мне капельницу, чтобы я подержала ее, пока мы не дойдем до гостиной и не повесим мешок на стойку там.
— Ты что творишь? — смеюсь я, когда он начинает нести меня в ванную.
Джейкоб, заметив свою сестру без штанов, издает сдавленный звук отвращения и пулей вылетает из комнаты. На мне шорты, но с его ракурса, скорее всего, кажется, будто я просто в длинной футболке и трусах.
— Я несу тебя в ванную. А потом понесу на диван, — говорит Мак таким тоном, будто я задала самый тупой вопрос на свете.
— У меня вообще-то есть ноги. Большинство людей используют их, чтобы ходить.
Он смеется легким искренним смехом.
— Ну ты ведь не как все, правда?
Он заносит меня в ванную и, нехотя согласившись подождать снаружи, дает мне немного личного пространства. А потом снова берет на руки и уносит в гостиную, аккуратно усаживая на диван так, чтобы я устроилась на одном конце, подперев спину, а ноги оказались у него на коленях. Они, черт возьми, такие распухшие, но с этим уж ничего не поделаешь.
Мешок с моими лекарствами снова висит на стойке для капельницы за диваном, а трубка достаточно длинная, чтобы я могла свободно перемещаться по подушкам. Джейк, как только мы вышли в гостиную, сразу придумал повод смыться, пообещав вернуться к шести. Видимо, у Мака какие-то дела на семь.
— Так мы будем говорить о сегодняшнем утре? — спрашивает он, откидывая головой слишком длинные волосы с глаз.
— Прости, что наехала на тебя. Я бываю раздражительной, когда плохо себя чувствую, а сейчас… это «плохо» в стократном размере.
— Все нормально, но, пожалуйста, говори со мной. Больше никаких секретов. Пора быть честными.
Я киваю и решаю дать ему все, что он просит. По крайней мере, когда он сбежит, я буду знать, что сделала все, что могла.
— Я была в плену вместе с Никс. Меня продавали в рабство в течение пяти лет, пока то место, где меня держали, не накрыли, и меня не спасли. Потом меня определили в приемную систему, и в течение года я металась из одной семьи в другую, пока мои родители не нашли меня. Мы познакомились, и меня удочерили в течение месяца. Обычно это не происходит так быстро, но у моего Папы денег хоть отбавляй, и они очень хотели скорее забрать меня домой. Я тогда боялась мужчин. И Папа, и мои братья — никто из них не был исключением. Мне понадобился почти год, чтобы начать им доверять. Они были невероятно терпеливы, и именно поэтому они сейчас такие… защитники. Мы выбрали друг друга. Сначала они выбрали меня, а потом, когда я была готова, я выбрала их в ответ. Когда мне было пятнадцать, я постоянно болела. Похоже на грипп. Только такой, после которого ощущение, будто тебя переехал грузовик. Родители водили меня по прачам в поисках причин, но никто ничего не находил. И только когда кожа начала приобретать желтоватый оттенок, я на одной из сессий с терапевтом вспомнила про грязные иглы, которые на мне использовали. Вскоре после этого мне сделали тест на гепатит С, и он оказался положительным. Длительное заражение может привести к куче разных осложнений. У меня в основном пострадали почки. Мне поставили диагноз МПГН1 с типом два МК — мембранопролиферативный гломерулонефрит первого типа с криоглобулинемией второго типа. В довесок к этому у меня немного повышены печеночные показатели, и в итоге я, в свои двадцать два года, живу с таким заболеванием почек, что мне уже требуется пересадка. Моя жизнь теперь будет состоять из бесконечных визитов к врачам, препаратов против отторжения и надежды на то, что моя печень не решит в один прекрасный момент просто взять и сдохнуть.
— Ты разве не понимаешь, Мак? У меня нет для тебя ничего, кроме жизни, полной больниц и травм. В придачу, отсутствие собственных детей. Честно? Я даже не уверена, что вообще хочу детей. Меня буквально похитили, когда мне было семь, и я видела все самое гнилое, что может быть в людях. Я никогда не захотела бы подвергнуть своих детей хоть малейшему риску пережить то же самое.
Наконец отрывая взгляд от стены сбоку от головы Мака, я смотрю прямо в его зеленые, полные слез глаза.
— Я… Блядь, Ли, прости. Прости меня, ради всего святого. Мне так жаль, что я не… что я не смог спасти тебя от всего этого.
Мы не произносим это вслух, но оба прекрасно понимаем, о чем сейчас идет речь.
— Нам было по семь. Что ты мог тогда сделать? Тео и твой отец не смогли меня найти, с чего бы тебе это удалось? Это не твоя вина, и я не виню тебя.