Решив, что мы сидим слишком далеко друг от друга, я переползаю к нему и сворачиваюсь клубочком у него на коленях.
— Я не виню тебя, красавчик, и ты сам тоже не должен себя винить. Мы были детьми, всего лишь детьми.
Он зарывается лицом в мои кудри и глубоко вдыхает. Уверена, пахну я сейчас так себе, но он все равно выдыхает с каким-то умиротворением:
— Что тогда произошло? Я знаю, как все было с моей стороны, но что случилось с тобой?
— Я шла домой после школы. Вы тогда все заболели, так что мне пришлось идти одной. Ну, как «одной»… Маттео и Лео, как обычно, шли позади и следили за мной, но со мной не было других детей. Я решила зайти к вам, посмотреть, как вы там. Помню, как сильно я тогда переживала за тебя. Я знала, как ты ненавидишь болеть и как тебе тяжело, когда нельзя играть.
— Я тоже тогда ужасно болел. По-моему, это был самый жесткий грипп в моей жизни, — усмехается он мне в волосы, как всегда стараясь хоть как-то разрядить обстановку.
— Такая банальная история, правда? Я просто шла по улице, как вдруг рядом остановился белый фургон. Нас ведь учили остерегаться таких штук, так что я тут же развернулась и побежала прямо в объятия Маттео. Тео всегда говорил мне, что он, взрослый, которому можно доверять. Но в тот день Маттео просто улыбнулся и сказал, что все будет хорошо. А потом швырнул меня в фургон и дал водителю команду ехать.
Тело Мака напряглось до предела, мне страшно, что он сейчас просто переломится пополам. Я прикладываю ладонь к его груди и начинаю водить по ней кругами, прямо над сердцем. Проходит несколько минут, и он наконец начинает понемногу расслабляться. Только тогда я продолжаю рассказ.
— В фургоне со мной был мужчина. Он сидел сзади, связал меня и заклеил рот скотчем. Мы ехали так долго, что солнце успело сесть, а на небе уже сияла луна. Они привезли меня в какой-то старый дом… Я пощажу тебя и не буду вдаваться в подробности, такие картинки никому не нужны в голове. Меня было трудно сломать. Они пытались присвоить мне номер, но я отказывалась на него откликаться. Каждый раз, когда у меня был хоть малейший шанс, я говорила им, что наши отцы идут за нами. Я говорила, что ты и твои братья придете. Я знала, что вы не придете. Вы не могли. Люди Тео меня отдали, они ни за что не рассказали бы ему правду.
— Они отдавали меня своим самым ебанутым клиентам. Кололи грязными иглами. И в конце концов я сломалась. Делала все, что было нужно, лишь бы выжить, пока меня не спасли. Я откликалась на каждый новый номер, который мне присваивали. У меня не было ни единого шанса сбежать… пока такой шанс наконец не появился. Но тогда я уже не смогла. Я была слишком напугана, чтобы сдвинуться с места, даже когда появилась возможность. Если бы не Никс, если бы она не выбралась и не спасла нас… я бы до сих пор была там.
Глава 17
Мак
Мои слезы пропитывают волосы Ли. Я не могу даже представить, какой страх и боль она переживала все эти годы. С этой самой минуты я больше никогда не скажу ни слова против ее семьи за то, что они так отчаянно ее оберегают. Черт, я и сам хочу посадить ее в пузырь, чтобы никто не мог до нее добраться. У меня будто сердце трескается на мелкие осколки, как лобовое стекло от сильного удара. В животе все скручивается, будто кто-то сжал его железной хваткой, а легкие горят, требуя воздуха, пока я пытаюсь переварить все, что она только что рассказала.
У нее нет того, что я думал, но, черт возьми, если это никак не облегчает леденящую душу боль, охватившую мое тело. Она действительно больна. Сегодня утром я дал ей лекарство, так что уже знаю, сколько там ебучих таблеток. У меня в детстве был дед, он сидел на диализе, пока не задолбался и не отказался от него. Его почки его и убили. Я не позволю, чтобы с ней случилось то же самое. Ни за что. Я сам отдам ей свою почку. Мне вторая все равно нахуй не нужна.
Блять, она еще сказала, что у нее повышены показатели по печени. Я, конечно, не врач и вообще к медицине не имею никакого отношения, но даже мне понятно, что это нихуя не хорошо. Я взламываю системы, нахожу важнейшую информацию и передаю ее своим братьям. Я шестеренка в механизме всей организации. И я, черт подери, чертовски хорош в своем деле. Но сейчас я вообще ни хуя не понимаю, я в полной заднице. Мне нужно позвонить Деклану, как только выйду отсюда.
— Я не понимаю, как ты вообще жива? Нам сказали, что Тридцать третью убили. Кто-то лично видел, как ты умерла, и рассказал нам. Как ты здесь оказалась?
— Кто тебе сказал, что я была Тридцать третьей? Когда меня спасли, я была Сто сорок второй, — она смотрит на меня с искренним недоумением.